— Ну, раз уж вам интересно, какой-то бродяга попытался проверить мои карманы по эту сторону от Хакни.
— Ночью на улицах много плохих людей. Будьте осторожны.
— Не беспокойся, Франц. Уж о себе-то я всегда позабочусь.
В доме воняло протухшими овощами. Запах этот присутствовал повсюду, но Эмбер давно к нему привык и почти не замечал — он вовсе не разделял мнения тех, кто считал, что чистота стоит где-то рядом с благочестием.
Притулившийся у камина Ивэнс что-то пробормотал.
— Когда идем на дело? — спросил Франц.
— Когда я скажу и не раньше.
— Ты нам не доверяешь?
— Я никому не доверяю, приятель. И тебе, Франц, стану доверять, когда мы все благополучно закончим.
Вошедший в комнату Шлайфштайн повел носом и поморщился.
— Я бы хотел поговорить с вами. Наверху.
Немец держался, как всегда, с холодной любезностью, но на Эмбера смотрел так, словно это он притащил с собой всю вонь, что витала в воздухе.
— Это вы столь нелюбезно обошлись с Ивэнсом?
— Я нелюбезно обошелся с Ивэнсом?
— Ну-ну, не притворяйтесь. Я попросил Ивэнса проводить вас до дома. Вы устроили ему засаду у Далстон-лейн.
Эмбер знал, что его положение выигрышное, а потому мог позволить себе держаться уверенно.
— Так это был Ивэнс? При всем уважении, босс, не делайте этого больше. Если что-то нужно, так и скажите. Не люблю, когда кто-то крадется за мной по темной улице. Я от этого нервничаю. А когда нервничаю, могу и зарезать кого-нибудь.
— Я лишь хотел удостовериться, что с вами ничего не случится. — Прозвучало правдоподобно. Почти убедительно. — Ничего страшного, впрочем, не случилось. Пострадал только Ивэнс, но у него все скоро пройдет. Однако гордость его вы уязвили. Думаю, будет лучше, если он не узнает, что это были вы.
— Пожалуй, что не стоит.
— Я также думаю, что было несправедливо забирать его кошелек.
— Я не брал его кошелек.
— Как скажете. Ивэнс поправится через неделю. Вас это устраивает или потребуется замена? Время позволяет?
— Позволяет.
— Хорошо. Тогда, если Петер пришел, вам стоит познакомить их с планом.
— Вот что еще. — Эмбер протянул руку, как будто собирался схватить немца за рукав. — То время, что мы будем там, главным должен быть я.
— Примерно так и будет.
«Не самое убедительное обещание», — подумал Эмбер.
Петером звали второго немца, того, что почище. Когда они спустились, он уже сидел в комнате, но где был и чем занимался, никто объяснить не потрудился. Появился в компании и новичок — парнишка лет семнадцати, высокий, неуклюжий, с густыми волосами, такими засаленными, что жира с них хватило бы, чтобы поджарить тост.
— Говорить буду только с теми, кто пойдет на дело, — заявил Эмбер, упершись взглядом в стену между Шлайфштайном и Францем.
Уэллборна и парнишку удалили из комнаты, и Эмбер приступил к изложению плана. Все произойдет через неделю. Заходов будет два. Относительно местонахождения магазина он не сказал ничего, но подробно остановился на деталях: как предстоит войти, какую работу проделать, кто чем займется. Франц задал несколько вопросов, но Эмбер ответил только на те, которые не касались главного.
К тому времени, когда он собрался уходить, отношение к нему заметно смягчилось, хотя Франц по-прежнему оставался настороже.
В коридоре Эмбер коротко поговорил с Шлайфштайном.
— Держите их всех под рукой, — сказал он, прекрасно понимая, что теперь сам держит их всех в руке. — Ждать не больше трех недель. Я приду в понедельник или вторник, дня за три до дела. И вот что, босс, не посылайте никого за мной. Я и сам доберусь.
Бен Таффнел занимал привычное место на другой стороне улицы, и на него уже никто не обращал внимания. Ярдов через двести, уже на другой стороне, выпрашивал милостыню Чучело Сим. Эмберу показалось, что язв и струпьев у него стало даже больше. Выглядели они вполне натурально, и добрые люди Эдмонтона с готовностью бросали в протянутую руку мелкую монету — ради успокоения совести.
Для начала, чтобы юная итальянка не смущалась и побыстрее обвыклась, Мориарти продемонстрировал ей сложный трюк с четырьмя тузами. Два черных туза кладутся в середину колоды, два красных — сверху и снизу. Потом колода переворачивается, и изумленный зритель видит, что два черных оказались сверху и снизу, а два красных — в середине. На гостью фокус произвел сильное впечатление.
Девушку звали Карлоттой, и ее талию можно было легко обхватить одной рукой. Волосы черные, как вороново крыло, кожа смуглая, почти как у негритянки. Последнее обстоятельство особенно заинтриговало Профессора. Вдобавок у нее были изящные лодыжки, а платье скрывало тело, при малейшем движении которого кровь в венах Мориарти начинала закипать.