Некоторое время Кроу терпел этот поток банальностей, но поскольку источник не пересыхал, поднял в конце концов руку, призывая к тишине.
— Сильвия, — сказал он с твердостью, приберегаемой обычно для нерадивых подчиненных. — Сегодня мне довелось увидеть двух несчастных, жизнь которых оборвалась преждевременно, путем насильственной смерти. У меня нет ни малейшего желания смотреть на третье тело.
Вечер прошел почти идеально, но не без шероховатостей. Правда, Кроу был немногословен, частенько посматривал на дверь — он ожидал ответного сообщения от Холмса — и не всегда отвечал впопад. Сообщение так и не пришло. Комиссар в конце концов оттаял и даже высказался в том смысле, что званый обед не такая уж плохая идея, поскольку дает возможность познакомиться с условиями, в которых живут его офицеры. Сильвия слегка надулась, когда супруга комиссара назвала ее дом на Кинг-стрит «милым домишком». Но пожара удалось избежать, хотя угли и курились до самого конца обеда.
А вот блюда удались как нельзя лучше. Сильвия приготовила свои любимые: суп-жульен; треску в голландском соусе, седло барашка, яблочный пирог. Когда же леди удалились и джентльмены перешли к портвейну, комиссар повернул разговор к печальным событиям дня.
Кроу изложил только факты — каким образом убийство Тома Болтона связано с кражей драгоценностей в Сити, — оставив при себе все те подозрения, что уже собирались в темную тучу. Вскоре после этого мужчины воссоединились с дамами, и тут Лотти, ухитрившаяся за весь вечер ничего не перепутать и не разбить, объявила о прибытии мистера Таннера с сообщением для мистера Кроу.
Детектив, извинившись, покинул компанию, все еще рассчитывая на весточку от Холмса. Но Таннер, работавший в этот день сверхурочно, сообщил лишь о том, что человек, найденный застреленным в Эдмонтоне, опознан.
— Паг Парсонс, — сказал он таким тоном, словно речь шла о знаменитости, чье имя не сходило со страниц газет. — Мы его задерживали несколько раз. В свое время был известен под прозвищем «Хеймаркетский Гектор» — работал сутенером у миссис Сэл Ходжес.
— А значит, — обрадовался Кроу, — имел связи с нашим другом Мориарти.
— Похоже, что так, сэр. Есть и кое-что еще. Насколько известно, эта самая Сэл Ходжес снова занялась прежним бизнесом, причем, весьма активно. Открыла два новых заведения, по крайней мере, ее там часто видят.
— Получается, что американские деньги уже работают в Лондоне.
— И еще одна интересная деталь, сэр. Нож, которым был убит старик Болтон.
— Да?
— Китайский, сэр. У нас такие не делают, но в Сан-Франциско, говорят, их достать нетрудно.
— Эмбер, Ли Чоу и Спир, — пробормотал задумчиво Кроу. Похоже, за всем случившимся начинала проступать некая конструкция. — Держу пари, в Эдмонтоне жил тот немец, Шлайфштайн. Логично. Все складывается. Если после сандринхемского дела сообщники отвернулись от Мориарти, он вполне может сейчас вести компанию мщения. Если предположить, что в сегодняшних событиях каким-то образом замешан Шлайфштайн — доказательств пока нет, — то нам стоит ожидать развития интриги теперь уже с участием остальных… как их там?.. Санционаре, Гризомбр и Зегорбе. Хотел бы я знать, кто следующий.
— Если Мориарти взялся мстить, сэр, то можно добавить и еще одно имя. — Таннер с усилием сглотнул, но продолжить не решился.
— Чье? — резко спросил инспектор.
— Ваше, сэр. Вы тоже можете быть в его списке.
В то время как Кроу и Таннер вели этот разговор, Джеймс Мориарти листал страницы своего дневника.
Обложенный подушками, он сидел в постели с книжечкой в кожаном переплете на коленях. У трюмо заканчивала вечерний туалет Сэл Ходжес.
Дойдя до конца книжечки, до тех ее зашифрованных разделов, которые содержали планы мести в отношении шести его врагов, Мориарти взял авторучку и провел диагональную черту на страничках, посвященных Вильгельму Шлайфштайну.
Он закрыл дневник, поднял голову и криво усмехнулся. Сэл Ходжес уже перешла к корсету.
— Послушай, — окликнул ее Профессор. — Через несколько недель я собираюсь ненадолго в Париж. Ты не очень расстроишься, если я приглашу тебя с собой?