Впрочем, дел у инспектора хватало и без этого. После Рождества количество расследуемых преступлений значительно увеличилось, что в свою очередь не лучшим образом сказалось на домашних делах. Он уже не успевал присутствовать на всех званых обедах и вечеринках, устраиваемых неутомимой супругой; а о тех, на которые приглашали их с Сильвией, нечего было и говорить. Снова и снова Кроу возвращался домой затемно, уставший после рабочего дня, в течение которого ему приходилось посещать не только самые неприглядные уголки столицы, но и выезжать из города, и сталкивался с раздражительной, недовольной супругой, обрушивавшей на него град упреков. В одних случаях до прихода гостей оставалось пять-десятъ минут, а ему еще надлежало переодеться; в других они уже опаздывали на какое-то важное мероприятие с участием людей, с которыми Кроу не имел ничего общего. Но никакие обстоятельства, никакие доводы и просьбы не могли остановить Сильвию в стремлении подняться по социальной лестнице. Он пытался объяснить, что те, с кем она общается, люди одного с ними круга, что они тоже принадлежат к серединке среднего класса и преследуют те же, что и она цели, но втолковать что-то одержимой женщине оказалось невозможно.
Бесконечный круг однообразных званых обедов и музыкальных вечеров отравлял и немногие оставшиеся удовольствия семейной жизни. Безудержная страсть прежних, добрачных встреч постепенно иссякла, и постельные утехи превратились в унылое, а порой и нежеланное занятие.
Все чаще и чаще Сильвия отказывала ему в том, что называла «супружескими обязанностями», ссылаясь то на головную боль, то на слабость, то просто на «плохое настроение». Кроу был здоровым мужчиной в цвете лет и никогда не ограничивал себя в радостях плоти. Теперь же его лишали этих радостей даже на брачном ложе. Разумеется, он нервничал, раздражался, сердился и все чаще поглядывал на неутомимую и в высшей степени привлекательную Харриет, неизменно улыбчивую, доброжелательную и готовую угодить.
Так случилось, что однажды вечером, в начале февраля, после прошедшего в тягостном молчании ужина, Сильвия, пожаловавшись на головную боль и начавшуюся простуду, с необычной поспешностью удалилась в спальню. Кроу остался в гостиной со стаканом бренди.
Минут через пятнадцать после торопливого бегства супруги в дверь постучали, и заглянувшая в комнату Харриет с улыбкой осведомилась, не требуется ли хозяину чего-то еще.
— Что хозяйка, уже легла? — спросил Кроу. Непотребные мысли собирались у него в голове в темную тучу.
— Да, сэр, уже легла. И лампы погасила. Думаю, ей нездоровится. Госпожа попросила приготовить теплого молока и таблетку аспирина.
— Что ж… — Кроу вздохнул. — Не откажетесь выпить со мной бренди?
— С вами, сэр? Даже не знаю. А что если… Ох… ну, если вы так хотите… — Она нерешительно подошла к диванчику, на котором расположился инспектор.
— Да, Харриет, я так хочу. Налейте себе и садитесь сюда, ко мне. — Удивляясь собственной смелости, он объяснил ее излишком принятого за ужином кларета.
— Да, сэр, — послушно ответила девушка.
Когда она вернулась, со стаканом в руке, Кроу поднялся. Поднялся неловко, выбрав неподходящий момент — или, если посмотреть с другой стороны, безупречно рассчитав ловкий маневр, — в результате чего произошло некое столкновение, и инспектор ощутил мягкое прикосновение упругой, но и податливой груди.
— Простите, сэр, — выдохнула Харриет, опираясь ладонью на его плечо. — Господи, что подумает госпожа?
Далее события развивались по варианту, возможность которого инспектор еще часом ранее отверг бы с искренним негодованием.
— К черту госпожу, пусть думает что хочет, — произнес Кроу и, обняв служанку, привлек ее к себе.
— Сэр? — прощебетала Харриет, словно желая убедиться в его решимости предпринять дальнейшие шаги в том же направлении, но и не оказывая активного сопротивления. Ее рука со стаканом скользнула ему за спину и вполне удобно там расположилась.
— Ты чертовски привлекательная девушка, — хрипло пробормотал Кроу.
Она избавилась от стакана, опустив его на журнальный столик.
— Мне говорили об этом, сэр. Но ведь мужчины — все большие льстецы. — Она придвинулась, прижавшись к нему теплым бедром.
Оба хотели этого, и Кроу всего лишь уступил взаимному желанию. Губы встретились, языки столкнулись, и, словно измученные неутолимой жаждой, они впились друг в друга, ища спасения от пожиравшего их пламени вспыхнувшей вдруг страсти.
Энгус Кроу даже не заметил, как Харриет увлекла его на диван, как сама расстегнула блузку, явив ему свою свободную от корсета грудь.