На верхней палубе обнаружил пару парней, одетых намного лучше меня, но куда более пасмурных — вариант Петровича. Мультимиллионеры, ставшие просто миллионерами. Лица вроде знакомые. На всякий случай поздоровался. Они ответили так, словно раздумывали, кто я такой.
Очень хорошо, что я в углу за привинченным столиком увидел Лолитку Обломову. Уж ее-то я узнал бы всегда. Ангел, сущий ангел. Не так красива, чтобы ах, но милая-милая, без слащавости, союзник во всех хороших делах. Чем ближе я подходил, тем очевиднее становилось, что ангел сильно осунулся. Насколько помню, она была из очень простой семьи. Лолитой ее назвали не в честь героини Набокова, а в честь латиноамериканской певицы. Откуда такая фамилия — не знаю.
Она обрадовалась, увидев меня. Справа и слева от нее сидели две парочки занятых друг другом гостей, а ей было выделено чистое одиночество. Я уселся рядом.
В отличие от Любаши, она для начала поинтересовалась моими делами, искренне, а не из вежливости. Что я мог рассказать! Моему узаконенному и даже оплачиваемому пересмешничеству приходит конец. Лолита вздохнула, сказала, что находится в подвешенном состоянии. Сотрудничает с одной голландской организацией.
— Они подписали со мной договор. Моя квартира становится их рабочей точкой.
— Что это значит?
— Я работаю с бездомными. Только с девушками. Они приходят ко мне днем, только днем. Помыться, постираться, чаю попить. Никакой травки, алкоголя на моей территории — такой закон. Даже иногда прошу не курить. Они соблюдают. Им польза. Сам знаешь, какие условия зимой на улице.
Откуда мне знать? Ни разу не ночевал в теплотрассе, но ладно.
— А твоя какая выгода?
— Мне бесплатно доставляют моющие средства и дезинфецирующие.
— А деньги?
— И деньги.
Понятно. В принципе, почти тот же профиль бизнеса, что и у Любаши, только клиентура пониже классом.
— А твой сын, невестка?
— А они живут отдельно. Правда, к внучке неохотно пускают. Зовут меня мадам Герпес.
Да-а, тут даже смокинга не предложат.
Пользуясь тем, что Бобёр взял микрофон, я от Лолиты отвалил. Не люблю благотворительности, особенно ей подвергаться. Согласен с Лениным: при словах «бесплатный суп» рука должна тянуться не к ложке, а к булыжнику.
Бобёр — главный на корабле. Это он дает большую часть денег для организации круиза и задает тон встрече. Я ждал, что он публично погрустит, упомянет о трудностях экономической ситуации и извинится за урезанное меню. Ничего подобного — господин Бобров сиял. По-моему, ему даже нравилось, что на этот раз он платит за все, и всякие Петровичи отвалились, и он может блеснуть в одиночестве. Он заявил, что на теплоходе «Китеж», где нам всем пришлось оказаться, будет даже интереснее, чем на предыдущих кораблях. В частности, задуман аттракцион «оживление музыки», и перед нами будут петь некоторые рок-идолы прошлого собственными персонами.
— Бобёр где-то еще срубил бабла, — услышал я уважительный голос за спиной.
— Нет, просто живая музыка стала дешевле, — отвечал ехидный голос.
Я думал о своем, о профессиональном. Зачем было так называть теплоход, написали бы прямо — «Титаник».
Не знаю, чему это приписать — наступившей ли полнейшей весенней темноте, или веселящей речи нашего лидера, но мне долго не удавалось ни с кем из собеседников выйти на уровень хотя бы частичной откровенности. Все отделывались шутками (или дежурными, или глупыми) и улыбками (или виноватыми, или снисходительными).
«Ничего, — сказал я себе, — нужна, как говорится, перезагрузка. Отойдем вон туда к бортику со стаканом вот этого чего-то крепкого. И полюбуемся набережными видами. Через пятнадцать минут нырнем в человеческое море по новой — оно должно стать другим».
«Китеж» был довольно современным судном, так что работа двигателя практически не ощущалась, добраться взглядом до воды из-за всяких световых эффектов, затеянных на борту, тоже было трудно, так что возникало ощущение полета в черной невесомости, особенно если достаточно далеко перегнуться за перила.
За спиной квакала в микрофон и приседала какая-то молоденькая девушка, и слов, слава Богу, было не разобрать. А потом выяснилось, что их вообще не было — она и впрямь только квакала. Зато с нижней палубы стала, как пузырьки со дна бокала с шампанским, поступать информация. Разговор шел о погоде. Или о политике.
— Сегодня слышал в эфире «Евроньюс» собственными ушами: «Над всей Испанией безоблачное небо».