За мной, с истеричной быстротой и тихо матерясь, влетели какие-то люди, схватили меня за руки, втащили в комнату и бросили в кресло, которое я и сам предполагал занять. Банки из рук повыбивали, защелкнули наручники. Свет зажигать не стали. В этот момент меня оставило пьяно-игривое настроение, и я очень сильно испугался. Пронеслись в голове все бесчисленные сюжеты об ограблении квартир и замученных хозяевах. Денег у меня в доме не было. В карманах джинсов — оскорбительно ничтожная сумма. Ни антиквариата, ни драгоценностей… К тому же грабители были без масок, и я, таким образом, становлюсь свидетелем, от которых избавляются.
Я попытался что-то сказать, но вышло какое-то сипение.
Они стояли надо мной и казались огромными в полумраке маленькой комнаты. Свет фонаря, попадавший внутрь сквозь щель в шторах, осветил плечо одного из них. На плече лежал погон. На рукаве я рассмотрел какую-то эмблему.
Один из налетчиков наклонился ко мне и спросил:
— Где старик?
«Это какая-то ошибка», — понял я и сказал:
— Это какая-то ошибка.
Рука с эмблемой занеслась надо мной, и я зажмурился. И услышал недовольный голос:
— Да постой ты! — И другим тоном, уже мне: — Нас интересует Ипполит Игнатьевич Зыков.
Я открыл глаза.
— Только не надо врать, что вы не знаете, кто это такой.
— Я знаю, кто это.
— Где он?
— У себя дома, я думаю.
И снова едва избежал тычка в физиономию.
Второй, более терпеливый налетчик сказал:
— Вам не надо бояться, мы из милиции.
«Оборотни в погонах», — подумал я и, слава Богу, не сказал этого вслух.
— Вас зовут Евгений Иванович Печерин. Вы приезжали со стариком к нам три дня назад.
А-а, ну конечно же.
— Мы приезжали к майору Рудакову.
— Вот-вот, — оживился спокойный милиционер, — значит, вы помните, как Ипполит Игнатьевич Зыков угрожал майору Рудакову.
— Нет.
— Что значит нет?! — взвился психованный мент.
— Ипполит Игнатьевич не угрожал — он уговаривал его. На колени становился.
— Да, — согласился терпеливый, — мы были при этом. Вошли, застали сцену. Зыков предлагал Рудакову заявить на себя и предстать перед судом.
— Да. А потом я его увез. Вот и все.
Психованный заскрипел зубами и прошелся по моей маленькой комнатке, изрыгая скверные слова во все стороны. Как бы потом не пришлось переклеивать обои.
Терпеливый сказал:
— Не все, очень даже не все. Есть и еще кое-что. Накануне вашего приезда покалечился, упал с балкона собственного дома другой наш сотрудник, шофер Рудакова.
Я вспомнил, что об этом шла речь в дежурке. Спросил:
— Самоубийство?
— Да какое там самоубийство. Не такой он был человек, Вася Карпец. Но это так. А на следующий день после визита старика Рудаков попадает под самосвал. Насмерть.
Я пошевелился в кресле, взвесил наручники, от наступившего морального облегчения — понял, что меня все же не убьют прямо сейчас, — сильно вспотел.
— Ну а я-то тут при чем?
Терпеливый милиционер медленно закурил, выпустив под низкий потолок облако призрачного дыма. Я сам не курю и гостям не позволяю. Сейчас мне еще было неясно, могу ли я сообщить милиционерам о своих домашних правилах.
— Разумеется, мы не сразу связали два этих факта: визит старика и гибель Рудакова. Но потом сопоставили и решили со стариком поговорить. Что он имел в виду, падая на колени у нас в дежурке? Сначала мы не нервничали. Занервничали, когда выяснилось, что Зыков исчез.
«А-а», — подумал я.
— Мы хорошо искали. Редко так тщательно ищем, а здесь постарались. Старик исчез. И какой напрашивается вывод?
— Какой?
— Старик что-то знал. Что именно — сказать не захотел.
— Да заказал он Рудака, — буркнул из дальнего угла психованный мент, и я почувствовал, что он пьет мой джин-тоник, открыл воровским способом: без спросу и бесшумно.
— Это слишком радикальная версия. И шофер этого КамАЗа, под который майор попал, на наемного киллера очень мало похож.
Милиционер осекся: ему не следовало говорить о версиях при подозреваемом.
Меня почему-то очень раздражало самоуправство по отношению к моему джину, и я спросил:
— Скажите, а ваш Рудаков и правда был трезв, когда сбивал Анну Ивановну?
Рассудительный мент примирительно сел на широкий подлокотник кресла; от него сильно пахло потом и бензином — запах безуспешных поисков.
Я продолжил:
— Согласитесь, это имеет значение.