Ипполит Игнатьевич отрицательно покачал головой.
— В отделение милиции.
Вот этого мне бы не хотелось. Прогулки на свежем воздухе — это одно, а душераздирающие сцены в присутствии представителей власти меня не манили. Впрочем, о том, что я свидетель, он меня предупредил с самого начала. И считает, что я обещал им быть. Да фиг с ним.
— Поехали.
Несмотря на субботний день, у отделения РОВД шла обычная жизнь. Хотя кто сравнивал их — жизни отделений в будни и выходные. На стоянке перед одноэтажным зданием с зарешеченными окнами уазик и красиво разрисованный синей краской «форд», кучка людей в форме — стоят кружком, курят и смеются. Стоят прямо у стенда: «Их разыскивает милиция». Из отделения вышел какой-то майор и, не глянув на нас, захрустел песочком в направлении «форда».
Не знаю, как кто, а я тоскую в отделениях милиции больше, чем в других казенных заведениях. И знаю почему. Здесь пахнет караулкой. Я отслужил двадцать пять лет назад, а запашок строевой безысходности все еще сидит в порах памяти. Но в этот раз интереснее было наблюдать не за прустовскими изгибами сознания, а за поведением реальных людей.
Ипполит Игнатьевич решительно вошел внутрь, приблизился к полупрозрачной перегородке, за которой томился дежурный в окружении телефонов, и постучал набалдашником трости в окошко. Окошко в перегородке отворилось. Ипполит Игнатьевич строго спросил, может ли он видеть офицера по фамилии Рудаков.
— Майор Рудаков только что вышел.
— Мне нужно с ним поговорить.
— А что я могу сделать, — пожал плечами лейтенант.
— Это очень важно!
— Он уехал.
— Верните его!
С каждой новой фразой голос старика становился все более громким и резким.
Лейтенант демонстративно снял трубку молчащего телефона и отвернулся. Ипполит Игнатьевич еще раз требовательно поработал тростью по стеклу. Дежурный вскочил с места:
— Вы что там, гражданин, сдурели?!
Открылась дверь, и вошли двое милиционеров. Можно было подумать, что на звук начинающегося скандала, но скорей всего — совпадение. Они похлопывали дубинками по своим левым ладоням, как будто работая на холостом ходу, в ожидании настоящего дела. Присматривались. Старик был одет хоть и скромно, но прилично вроде бы, и немедленно применять к нему «демократизаторы» было неловко.
Дежурный вылетел из-за своей стенки:
— Ты че буянишь, дед?
— Чего ему надо? — спросил один из милиционеров и посмотрел в мою сторону, как будто прикидывая, не нужно ли мне того же, что и «деду».
— Рудакова требует, — пояснил дежурный.
Ипполит Игнатьевич кивнул с воинственным видом.
— Приведите его. Иначе сами будете виноваты. Я этого не хотел! — Старик почти взвизгнул под конец фразы.
Милиционеры посмотрели на дежурного.
— А где Рудаков?
— Да уехал только что. Приходите, гражданин, попозже. Вечером.
— Я из Москвы, и ждать нельзя. Может быть, ему вообще уже нельзя за руль садиться!
Чего он несет? Милиционеры переглянулись. Больной?
— Мешаете, гражданин. — Дежурный рванулся к зазвонившему телефону.
— Я вас очень прошу, — обратился старик к сержантам с черными палками. Те поморщились. Ситуация была дурацкая.
Открылась дверь с улицы, и вошел майор. Он вел за руку Майку и снисходительно улыбался. Нет, скорее, это она его вела за руку. Блин, я не отследил тот момент, когда она выскользнула из дежурки. Инициативный, но дискомфортный ребенок.
— В чем дело? — вальяжно поинтересовался майор.
Все тихо обрадовались его появлению, особенно дежурный. При появлении погон с большими звездами у нас обычно обстановка нормализуется. Но не на этот раз.
— Вы ведь Рудаков?
— Да. — Майор перестал улыбаться.
Ипполит Игнатьевич судорожно вздохнул, потом медленно, сдерживая свое падение упертой в пол тростью, рухнул на колени перед майором.
— Умоляю вас, умоляю!
Майор отнял свою большую, добрую руку у девочки и раздумывающе накрыл ею подбородок.
— В чем дело? — спросил он еще раз, но уже как власть, способная не только мирно поддерживать порядок, но и карать.
Из глаз Ипполита Игнатьевича потекли слезы, причем с разной скоростью.
— Умоляю вас: сядьте в тюрьму, товарищ майор Рудаков!
— А-а, — мощно поморщился офицер и отступил на полшага. Он понял, с кем имеет дело. И я сразу же сообразил, что происходит.
— Уберите его отсюда, — обратился ко мне Рудаков, мгновенно определив, что я имею прямое отношение к этой ситуации.
Было понятно, что лучше последовать этому полуприказу-полусовету. Я наклонился, пытаясь взять старика под локоть, но он резко и больно ударил меня своей тростью.