Петрович мрачно слушал, шумно потягивал кофе и отрицательно мотал головой.
— Марафон — это подумают, что спорттовары. Спарта — вылезает сразу Прага. Что у нас тут, чешское пиво? Фаланга тоже не годится.
— Почему?
— Как будто фаланга пальца — решат, что мы по медицине. Протезы делаем. А Истм совсем глупо.
— Почему?
— Слишком коротко и похоже на «изм». Хватит с нас «измов». Отпугнем. Вот Саламин — как-то красиво и непонятно.
— Нет, — я отрицательно помахал рукой, — Саламин не подойдет.
— Почему? — поинтересовался он. — Ты же сам предложил.
— Зря предложил. Там битва была. Морская. Подумают, что ты торгуешь авианосцами.
— А что такое Истм?
— Ты знаешь, кажется, речка или перешеек.
Петрович поморщился.
— Вот-вот, ты всегда так: креатива сколько хочешь, а конструктива — ноль.
Мне было неловко, я попытался смягчить ситуацию:
— Ты знаешь, на Москве огромное количество таких глупостей.
— В том смысле, что я не один такой дурак?
— Ладно тебе обижаться. Вон на «Метрополе» висит название — ресторан «Луксор», а на вывеске пирамиды.
Петрович вздохнул.
— Ну и что?
— А то, что пирамиды в Гизе, возле Мемфиса, а Луксор южнее, в тысяче километров, не меньше. И это Фивы, другая столица Древнего Египта.
Он опять вздохнул:
— И кому до этого какое дело?
— Глупо, дикость темная. Это все равно что на вывеске ресторана «Санкт-Петербург» нарисовать храм Василия Блаженного.
С этого разговора все и началось. Петрович придумал для меня оригинальный бизнес. Я ядовито высмеял в нескольких газетах вывеску на «Метрополе», и власти отеля ее спешно заменили. То же случилось и с кафе «Грааль» недалеко от меня, на Яузе, у Преображенки, и сетью закусочных «Япошка», владельцы которых в срочном порядке вынуждены были изъять суффикс «к» из названия — ради соблюдения политкорректности. После этого Петрович дал объявление в газету «Из рук в руки» и другие информационные развалы о том, что появилась качественная и дешевая служба, гарантирующая начинающим коммерсантам избавление от того публичного позора, которому подверглись владельцы вышеуказанных фирм. Короче говоря — идите к нам для получения компетентной экспертизы.
Ну нельзя же, в самом деле, называть продуктовый магазин «Кураре». До моей статьи в «МК» был такой в районе Полянки.
Петрович выделил мне в своем торговом особняке — получившем название «Коринф» — отдельную комнату и организовал промоушен среди своих друзей-коллег. То были времена бурного роста самых разных бизнесов: реальных, фиктивных, преступных. Должен был появиться и такой, как у меня. Я называл его «интеллектуально-надстроечным», Петрович сравнивал его с работой теток, что развозят горячие обеды и чай торговкам на Черкизовском рынке. Я не обижался. У меня был постоянный, надежный кусок хлеба, пусть и с очень тонким слоем масла.
Я получил не только комнату, но и стол, «малопоношенный» компьютер и вертящееся кресло. Просил еще и секретаршу — именно эта деталь венчает в моем убогом представлении о мире картину под названием «Жизнь удалась», но Петрович сказал, что это за свой счет. А к своим «девочкам» приближаться запретил строго-настрого.
Очень хорошо помню своего первого клиента. Интеллигентного, немного угарного вида, с блеском предпринимательского азарта в глазах. Он начал с вопроса, почему, собственно, кафе «Грааль» — это недопустимо и так уж безвкусно.
— Вы же читали статью. Граалем назвали чашу, в которую Иосиф Аримафейский собрал капли крови Христовой, так что, получается, посетителям заведения предлагают выпить не вина или водки, а… — И так далее минуты на три. Я хотел блеснуть, хотел завлечь клиента, доказать, что он не зря потратит свои денежки.
Он слушал как зачарованный. Не то чтобы я великий оратор — просто тема поразительно интересна. Потом он поблагодарил меня, вежливо попрощался и ушел. Не расстегнув бумажника.
Первую свою консультацию, таким образом, я дал бесплатно.
Потом, конечно, я стал умнее. Разработал хитрый договор. Ввел предоплату, потому что работа мозга начинается с того момента, когда становятся известны параметры задания.
Жизнь какое-то время казалась мне сказкой.
Я или ненапряженно, в свое удовольствие и за приличные деньги, умствовал в своем подвижном, словно моя собственная мысль, кресле, или просиживал в буфете «Коринфа», где меня все называли почти всерьез «профессором». Единственное, что могло отравлять радость существования, — это мысль о том, что мой самостоятельный бизнес абсолютно несамостоятелен, и без связей Петровича и его щедрого ко мне отношения я был бы не в состоянии ни завести бизнес, ни вести его. Но даже эта мысль существования мне не отравляла. Мы отлично ладили, и я лишь отказывался посещать те самые вечера выпускников, потому что всем там неизбежно стало бы понятно, что я всего лишь клеврет Петровича. Каждый раз приходилось поломать голову над убедительной причиной моего отлынивания.