Еще боли? Еще наслаждения? С Яном эта грань стирается, и я уже сама не принадлежу себе. Его движения становятся медленными, тягучими, он растягивает меня и наполняет с осторожной чувственностью, а потом снова срываясь на бешеный ритм, и я кричу под ним, выгибаюсь, и кончаю как ополоумевшая самка.
Накрывает меня собой, вжимает в постель, двигаясь с остервенением, мои губы шепчут его имя, и в ответ он еще сильнее придавливает меня к постели, двигаясь резче, глубже… Сжимаю его член в себе, как будто навсегда там оставить хочу, и чувствую, как Ян начинает содрогаться, кончая в меня, рыча охрипшим голосом мое имя.
Ни предохранений, ни точек над «i», ни словечка о том, кто мы друг другу. Это больно… чертовски больно, я ведь знаю, что Морозов использует меня. Зажмуриваюсь, чтобы не заплакать. Анестезия страстью закончилась, осталась лишь опустошенность.
— Открой глаза, — слышу тихий, но неумолимый приказ. — Посмотри на меня.
Неохотно поднимаю веки, боюсь, что он разгадает мои чувства в момент полной беззащитности. Меня пугает то, что ощущаю сейчас, до трясучки, до чертиков. Сердце колотится у самого горла и трепещет… Никогда и ничего подобного ни с одним мужчиной не ощущала. Мне страшно подумать даже о слове «любовь», но именно оно сейчас в моей голове.
Настоящее безумие. Самоубийство. Я же не вывезу… Сдохну от боли. Я даже не знаю, свободен ли он. Скорее всего — нет.
Но даже если свободен, я последняя с кем Морозов будет строить отношения. Он лишь пользуется мной потому что считает порочной…
— И снова извини, — хрипло говорит Ян. — Опять я сорвался. Скажи, как могу вымолить прощение? Я не хочу… не хотел обижать тебя. — Скажи, чего тебе хочется. Что мне сделать?
— Надеюсь ты не о предпочтении в сексе? — отвечаю как можно равнодушнее. — Знаешь, кажется я скоро подамся в лесбиянки… У меня все тело ломит, кожа горит от твоей щетины…
Капризно кривлю губы — как всегда защитная реакция самовлюбленной принцессы действует безотказно.
— Отвезешь меня обратно в свой дом? Мы с Агатой завтра на конную прогулку собирались… Или мне теперь тут обитать? — вопрос задан как можно беспечнее, но внутри все холодеет в ожидании что ответит: Да, Тамирова, теперь ты здесь живешь, и я каждый вечер буду спускать в тебя, как в резиновую куклу, потому что мне это нравится. И ты ничего не сможешь сделать. Ведь тебе это тоже по кайфу….
И ведь я буду спать с ним… ждать его каждый вечер… умирать от тоски, если не появится хоть на один день. Но разве это жизнь? Нет… медленная агония.
Глава 14
Ян приподнимается на локтях и заглядывает мне в глаза:
— А сама ты чего хочешь? Остаться здесь или вернуться в особняк? Тебе там хорошо? Я понимаю, что некрасиво поступил, бросил тебя там… Так что скажешь, Рита?
И что мне ответить? Мне одинаково хорошо, и в то же время одинаково плохо в обоих местах. Наверное, лучший выход — уехать подальше. Влюбилась — сама виновата… Это мой крест, который видимо до конца жизни нести.
— Я хочу уехать, Морозов. Если серьезно спрашиваешь — именно этого хочу. Так будет лучше для нас обоих.
Ян хмурится и ничего не ответив, встает с постели и выходит из комнаты. Меня начинает трясти от холода, заворачиваюсь в простыню, а потом и в одеяло. Залезаю под него с головой, меня душат слезы. Куда он ушел? Почему ничего не ответил? Неужели он ждет что душу перед ним выверну, в то время как сам не дает ничего… Ни малейшей надежды.
На что тебе надежда, Рита?
Задаю этот вопрос сама себе. Неужели я правда настолько глупа, что продолжаю верить в его чувства ко мне? Что они все еще живы… Что он может простить… что предательство можно оставить в прошлом?
Как же хочется верить, но я не смею. Минуты текут, слезы заканчиваются. Я так наревелась, что трудно дышать. Вот так и вырубаюсь в чужой постели пропахшей похотью и сексом…
Меня будят солнечные лучи, заливающие комнату, щекочущие лицо. Кажется, во сне я вылезла частично из-под одеяла, мой рот открыт, а все тело расслаблено, погружено в сладкую негу. Ощущение, что плаваю в теплом коконе.