Поднялось около тридцати рук, и молодой центурион с улыбкой повернулся к Морбану: - И ты поставил на то, сколько мужчин заболеет, Морбан? Сорок?
Из первых рядов раздался хриплый голос солдата по имени Шанга, который был одним из самых стойких приверженцев центурии:
- Он ставил на сорок пять, центурион.
- Понятно! О боги... – Марк демонстративно потянулся за своей дощечкой для записей и проверил написанные на ней цифры, прежде чем заговорить снова. - Итак, если в центурии насчитывается шестьдесят восемь человек, из которых почти половине удалось сохранить содержимое своих желудков... - Покачав головой с притворной жалостью, Марк повернулся обратно к Морбану. - У тебя долгая память, когда дело доходит до разногласий, не так ли, Сигнифер? Несомненно, ты вспомнил прошлогоднее путешествие в Германию и то, как нас безжалостно швыряло волнами всю дорогу туда. Насколько я помню, вряд ли кто-нибудь из нас обошелся без того, чтобы его не стошнило во время того путешествия, включая меня. В этом же.., которое мы только что завершили, нас почти не беспокоило волнение. Итак, какие ставки ты предлагал?
- По одному на человека ниже или над целью, центурион.
Марк снова улыбнулся, услышав от Шанги подтверждение того, что он подозревал.
- Я понимаю. Ржавый штандарт и кошелек, ставший значительно легче, чем ты мог бы пожелать. Разве иногда жизнь не превращается в долину слез? - Он наклонился, чтобы тихо проговорить на ухо Морбану, его пониженный голос звучал несколько грубо. - Отполируй этот штандарт, Морбан, до последнего дюйма. Заставь его сиять, как чистое золото, только что сошедшее с верстака ювелира, или ты будешь глазеть на другого человека, несущего его, и потеряешь свой статус неуязвимого, так как начнешь новую и захватывающую карьеру в сфере утилизации отходов. Отхожее место ждет тебя, сигнифер, если я не найду этот величественный символ гордости моей центурии в том состоянии, в каком ему надлежит быть при следующей проверке.
Он повернулся обратно к войскам, оглядывая их строй сверху донизу, пока его собратья-офицеры и их оптионы приводили своих солдат в порядок. Трубач Юлия протрубил сигнал когорте вытянувшись по стойке смирно, этот призыв незамедлительно повторил сигнальщик каждой центурии, и трибун Скавр прошел перед своими людьми медленной, неторопливой походкой, остановившись в дюжине шагов от их рядов и оглядывая длинную шеренгу усталых лиц. Солдат, которого послали на поиски своего имущества, сбежал обратно по трапу с выражением ужаса на хмуром лице, и бросился в строй центурии как раз в тот момент, когда трибун перевел дыхание, чтобы обратиться к ним. Трибун Сорекс и префект лагеря Каст стояли в стороне, и Марк заметил группу из четырех человек, стоявших позади них, каждый из которых был одет в черный плащ поверх толстой коричневой туники.
- Солдаты Первой Тунгрийской когорты! За то время, что я имел честь командовать вами, мы совершили поступки, которые я счел бы маловероятными, возможно, даже невозможными всего два года назад! Мы с полдюжины раз сталкивались на поле боя с племенами, населяющими север этой провинции! В Нижней Германии мы положили конец планам главаря бандитов Обдуру, а в Дакии мы не только приняли участие в успешной обороне провинции, но и отбили у предателя Гервульфа столько золота, что им можно платить жалование каждому солдату легиона в течение трех лет!
Он остановился, глядя на свои семьсот человек с гордой улыбкой.
- Ребята, преодолевая трудности все присутствующие здесь никогда не сдавались превосходящим вас силам противника, вы всегда оставались верными императору, своей когорте и друг другу! - Он снова сделал паузу, оглядывая молчаливые ряды. - Солдаты Первой Тунгрийской когорты, я благодарю вас за это.
Выпрямившись, он отсалютовал налево и направо, и Марк услышал хриплый голос, который прошептал достаточно громко, чтобы он мог его расслышать.
- Трахните меня, но это выглядит довольно скверно. Какие ставки, ты предлагаешь за то, что мы снова окунемся в гребаное дерьмо, а, Морбан?
Секундой позже он услышал громкий треск меди о железо, когда Квинт нанес удар из-за спины центурии блестящим, окованным медью концом шестифутового виноградного шеста, который был его служебной принадлежностью, отбросив шлем с головой Шанги вперед. Вдоль всей когорты некоторые офицеры вершили аналогичное суммарное правосудие над теми людьми, чье изумление словам трибуна взяло верх над их дисциплиной, а Скавр смотрел на них с понимающей улыбкой на лице.