- Присядь, пожалуйста, Верус. Садитесь и вы, господа, не будем церемониться. Он подождал, пока все рассядутся, прежде чем продолжить. - Не желая проявить неуважение к твоим товарищам, легионер, ты, пожалуй, самый лучший солдат легиона, которого я видел за весь день. Как ты думаешь, с чего бы это?
Верус мрачно улыбнулся.
- На этот вопрос легко ответить, трибун. Я видел вениконов вблизи и ожидаю увидеть их снова в ближайшее время. Когда они перейдут через эту стену, по крайней мере хоть один человек будет готов встретить их в начищенных доспехах и при оружии.
- Я понимаю. Твой примипил сказал мне, что ты недавно совершил почти что подвиг: ты был схвачен местные жителями, а затем тебе удалось сбежать?
Солдат кивнул, его лицо было совершенно спокойным.
- Верно, трибун. Я провел пятьдесят семь дней в их плену, прежде чем боги сочли нужным показать мне способ сбежать из их крепости.
Скавр наклонился вперед, внимательно слушая ответы легионера.
- Хочу предупредить тебя, что я имею право задавать тебе любые вопросы. Тебя увели в крепость, которую называют Клык? - Верус снова кивнул. – Твой примипил также сообщил нам, что, по его мнению, тебя взяли в плен с целью принесения в жертву, поэтому и не убили на месте.
- Так точно, господин. И я до сих пор верю, что вениконы намеревались моей кровью напоить своих богов, как, только достигнут своей первоначальной цели — сломают мой дух.
Его слова тяжело повисли в воздухе, и Юлий наклонился вперед, чтобы спросить: - Они тебя пытали?
Верус ответил на его взгляд непоколебимым взором.
- Да, примипил. Они пытали меня все эти пятьдесят семь дней. Они держали меня запертым в камере, слишком маленькой для того, чтобы мужчина мог там лежать, большую часть времени, я смдел скорчившись в собственном дерьме. Я так мало спал, что я потерял счет времени. Они использовали раскаленные ножи, чтобы прожечь на моей коже свои ритуальные узоры, причиняя мне достаточно боли, чтобы держать в постоянной агонии, но не настолько, чтобы умертвить меня. И они оскорбляли меня другими способами, унижали меня так, чтобы низвести меня из человека в раба, даже ниже раба…
- Но ты держался стойко?
Солдат с гордостью посмотрел на Скавра.
- Я держался твердо. Да, я кричал в агонии, я выл от своего унижения и плакал, как ребенок, от стыда от того, что они использовали меня как женщину, но я никогда не терял контроля над тем, кем я был.
- А ты кто, легионер?
Вопрос Скавра был мягким, но реакция на него была совсем не такой. Вскочив на ноги и отбросив стул, солдат вытянулся по стойке «смирно» и проревел свой ответ.
- Легионер Верус, Пятая Центурия, Восьмая когорта, Шестого Легиона Виктории Императорской армии, господин трибун!
Как только Верус снова занял свое место и сел под почти ласковую команду трибуна, Юлий задал ему вопрос, на который Марк горел желанием услышать ответ.
- Итак, солдат, расскажи мне, как ты сбежал из Клыка?
Легионер на мгновение посмотрел на потолок, мечтательно улыбаясь воспоминаниям.
- Мои мучители ослабили бдительность и стали небрежными. Они подумали, что сломили меня, приняв за это мое молчание и мой унылый вид, и, насколько я понял, они поступали так с другими мужчинами до меня. Они стали небрежным обращении со своими инструментами, и, наконец, наступил момент, когда один из них уронил маленький нож и не заметил этого. Я положил на него ногу, а когда он отвернулся, чтобы пошевелить огонь, в котором он нагревал свое железо, я бесшумно нагнулся и поднял его, засунув между ягодиц под грязную набедренную повязку, которая была на мне. Когда меня вернули в камеру, я знал, что у меня осталось всего несколько часов, прежде чем будет замечено отсутствие ножа. Чтобы понять, что я сделал дальше, нужно знать конструкцию крепости.
Он поднял бровь на Юлия, который кивнул и жестом предложил ему продолжить.
- Клык построен на вершине холма. Мне кажется, это место укреплялось с незапамятных времен, а стены крепости построены на вершине старого земляного вала. Они воздвигли каменную стену высотой десять футов на деревянном каркасе, залитом раствором, и с годами дерево и раствор, состарившись, сгнили и, сделав ее довольно ненадежной. Я уже понял, что раствор, удерживающий большой камень во внешней стене моей камеры, осыпался, и догадался, что это внешняя стена, по тому, как ночью возле нее было холодно. И кроме того, я не был уверен в том, сколько еще я смогу вытерпеть их пытки и сколько времени пройдет, прежде чем они устанут от моего сопротивления и принесут меня в жертву своим богам, не дожидаясь, пока я лишусь рассудка. . Жрец, который клеймил меня в тот день, казалось, был особенно доволен своей работой, он стоял позади и смотрел на меня под разными углами, как человек, осматривающий завершенное произведение искусства. Казалось, он гордился своим трудом, и я предположил, что, когда ритуал будет завершен, меня могут убить в любой момент.