Его примипил почесал голову, и на мгновение задумался, прежде чем ответить, безуспешно пытаясь подавить нотку очевидного недоверия.
- Это не самый лучший план, трибун. А, что, если они поймут, что происходит, и не клюнут на наживку? Что, если мы встретим военный отряд, идущий в другую сторону где-нибудь в этом гребаном лесу?
Скавр кивнул, признавая это.
- Думаю, пора послать Сила и его всадников вперед разведать маршрут. Если вениконы решат вернуться той же дорогой, по которой они шли вчера, это должно стать для нас серьезным предупреждением.
Юлий отдал честь и отправился собирать своих центурионов, размышляя о потенциальной катастрофе, которую может повлечь за собой план его трибуна.
- Он явно чем-то не доволен.
Шанга фыркнул, услышав мнение одного из своих товарищей по палатке, когда его руки были заняты упаковкой своего снаряжения в одеяло, формируя сверток, достаточно плотный, чтобы уложить его на сгиб шеста для переноски.
- И ты бы не стал выглядеть довольным, если бы был ответственным за когорту вместо трибуна, который решил потанцевать во враждебной стране с криками: «Приди и возьми меня!» с быком, который жаждет засунуть свои рога нам прямо в задницу. Каждый день, когда мы танцуем этот маленький танец, нам должно везти, чтобы избежать встречи с синеносыми, тогда как им нужно чтобы им повезло только один раз , чтобы поймать нас. Судя по всему, это будет еще один день убыстренного марша, так что лучше позаботьтесь о том, чтобы у вас под рукой было хоть немного хлеба, чтобы поесть на ходу.
Он оторвался от своих вещей и увидел пару глаз, прикованных к нему из следующей палаточной группы, с неприкрытой ненавистью тлевшей на его лице, настолько сильно расписанном синяками, что его было почти не узнать. Орта еще мгновение смотрел на него, прежде чем отвернуться, чтобы что-то пробормотать своему товарищу, который повернулся и так же холодно посмотрел на Шангу, его нос был темно-синим от синяков и глубоких следов укуса. Солдат поднялся на ноги и надел перевязь и пояс, регулируя наклон меча так, чтобы навершие оружия оказалось прямо под его правой подмышкой. Вытащив кинжал из кожаных губ полированных ножен на левом бедре, он быстро осмотрел лезвие, прежде чем вставить его обратно, затем оглянулся на двоих мужчин и обнаружил, что они все еще смотрят на него желчным взглядом. С отвращением покачав головой, он сделал несколько шагов, необходимых для того, чтобы встретиться с ними лицом к лицу, предупреждающе подняв палец.
- Если вы двое хотите со мной подраться, приходите и найдите меня, как только закончится весь наш поход, и я определю вас обоих в больничную палату на месяц. А, если вы попытаетесь застать меня врасплох: это будет последняя уловка, которую вы когда-либо захотите провернуть. Вы оба все поняли, верно?
Он отвернулся с презрительной усмешкой, увидев Квинта, идущего по линии центурии рядом с Морбаном, его глаза бродили по рядам своего командования в поисках всего, что могло бы его взбесить.
- Итак, ребята! Выходим на смотр, прежде чем смотрящий центурион начнет кричать! Из-за вас я выгляжу в дурном свете, и мне придется отправить все дерьмо, которое он на меня обрушит, вниз с холма туда, где ему самое место!
Его слова были достаточно громкими, чтобы дойти до Квинта, который криво ухмыльнулся, увидев резкость обращения Шанги с людьми из одной из его палаточных групп, затем он перевел дыхание и прокричал свою первую команду дня.
- Эй, вы, обезьяны! Быстро выстраивайтесь в красивые прямые линии и будете готовы к маршу! Последнего солдата на позиции со всем своим снаряжением я пощекочу своим маленьким дружком! - Он поднял свой посох с блестящим железным набалдашником, окованным латунью, на конце и невесело ухмыльнулся всей своей центурии. - Может, это и не лоза, но, думаю, вы увидите, что я могу размахивать ею так же быстро! А ну, шевелитесь быстрее!!
Когда это происходило, вениконы готовились разбить лагерь. Мужчины все еще боролись с усталостью в холодном слабом свете раннего утра, сгрудившись вокруг вновь разожженных костров и пережевывая остатки еды предыдущей ночи. Брем информировал вождей клана о плане на этот день, который Кальг намеренно сделал максимально простым, гарантируя, что ничего не пойдет не так. Сельгов оставил Брема проводить инструктаж одного, зная, что любая идея, исходящая из его уст, будет воспринята людьми короля с глубоким недоверием.