Встать бы, да уйти на самое днище галеры. Забиться бы в самый темный уголок трюма и сгореть от стыда. Но Иоанн не сделает этого. И не только потому, что его ноги не прочнее ваты. И не потому, что его кровь – кровь василевсов. И даже не оттого, что он вровень Всевышнему на этой земле. А оттого, что на него из-под низко надвинутого капюшона смотрят глаза самого дьявола!
Одно дело слышать страшное и ужасное с уст тех, кто утверждает себя очевидцем престрашных дел этого «синего демона». И совсем другое – встретиться с ним взглядом, не выдержать этого взгляда, отвернуться от страха и неприязни, а потом и вовсе лишиться силы воли.
И на все вопросы у Иоанна V Палеолог один ответ.
– Желает ли василевс вернуть себе трон? Желает ли он мира и добра своему народу? Желает ли он воссоединиться со своей семьей? Желает ли он принять помощь наемного войска знатного генуэзца Франческо Гаттилузио? Желает ли он отдать за эту помощь ему в жены сестру красавицу Марию Палеолог? Даст ли он в приданое остров Лесбос? Согласен ли он действовать по плану, предложенному паршивым псом Даутом? Согласен ли он помочь этому «синему демону» в его просьбе? И что там еще и еще???
На все вопросы издерганный внутренним страхом Иоанн ответил:
– Да!
Вот цена чуда, с которым к василевсу примчался опальный патриарх Каллист. Страшно ему стало сидеть на Афоне, или его выгнал из святой земли дух бунтаря – сложно сказать. А может, это от дьявольской хитрости и изобретательности Даута, змеей пролезшего в монастыри Афона, преумноженное на сатанизм этого «синего чудовища»?
Хотя…
– Прот земли афонской отец Александр… – тихо начал василевс.
– Кто? – совсем по-человечески не смог удержаться «синий дьявол».
– Отец Александр, волею Господа, и сейчас правит святой горой Афон, – торжественно возвестил патриарх Каллист.
– Тот самый отец Александр? Как же ему… – «посланник дьявола в синих одеждах» не смог закончить вопрос и только тихо прошептал: – Ах, отец Александр! На все воля Господа. Стоит ли удивляться возможностям человеческим… Премудрейшим и преизворотливейшим детям божьим…
Подождав, пока в душе наступит покой от впервые услышанного голоса «синего дьявола», Иоанн V Палеолог продолжил:
– Прот земли афонской отец Александр в своем благословении меня на трон моих отцов писал, что на то воля Господа нашего и желание многострадального народа моего. В этой справедливости приемлема помощь, предложенная Франческо Гаттилузио и его… друзей. Особо он указал, что человек по имени Гудо нисколько не связан с противником божиим и всецело предан идеалам христианства. А еще он писал, что направил многих верных людей в Константинополь, и они, пользуясь отсутствием узурпатора Кантакузина, одобряют народ, рассказывая о том, что идут счастливые времена освобождения от тирании…
«Думать одно, говорить другое – наука древних властителей. Это опора политики и власти. Политики… Когда они говорят – святые угодники закрывают уши и глаза, перед тем перекрестившись. Но они поводыри человеческие, наделенные пополам божественной и дьявольской силами. Они нужны и Богу, и дьяволу для передачи своей воли народу. Свою долю благополучия они при этом обязательно имеют. Многие из политиков, захватившие власть, остаются в памяти народа. Неважно, как и кем. Важно, что они живут и после смерти. А я не только политик, я политик над политиками. Я василевс! Я не только о себе я пекусь. Народ. Государство. Церковь. Для их счастья и благополучия даже ранее неприемлемая помощь принимается. Если Бог и народ желает… Чем я рискую? Сестрой и островом в случае победы? Собственной головой в случае поражения? Моя жизнь не стоит более одной серебряной монеты. Но в случае удачи…»
Василевс и далее говорил одно, а думал о другом. Но этого никто и не заметил. Все были счастливы от добрых слов василевса. После слов Иоанна V Палеолога генуэзец в черном плаще и «человек в синих одеждах» даже пожали друг другу руки. Они даже похлопали по плечам протянувшего к ним руки Даута. Даже старик патриарх прослезился, предчувствуя окончание своих мятежных странствий.
И тут василевс, помолчав, тихо спросил:
– И как же мы войдем в Константинополь всего лишь с двумя тысячами воинов?
В наступившем молчании заскрежетали латы поднявшегося Даута:
– Гудо откроет для входа наших кораблей гавань Феодосия. Моему василевсу необходимо приложить свой государственный знак на двух письмах.