А еще Гудо был уверен, что больше никогда руки этого благородного рыцаря, знающего цену рыцарской чести, не обнимут милую Грету. Его губы не прикоснуться к ее губам. Его длинные черные волосы не спутаются со светлыми волосами юной жены.
И все же… Если чудеса на свете?
Гудо медленно побрел к тому месту, на котором он видел барона Мунтанери в последний раз. Он не ошибся и не сбился с пути. А еще… А еще Гудо преисполнился печальной уверенности сразу же, как увидал стоящего на коленях у тела убитого молодого рыцаря своего заклятого врага герцога Джованни Санудо.
А тот вовсе не удивился, даже когда узнал в богато одетом купце отлично известного герцогу наксосскому «синего дьявола». Он только кивнул головой, как доброму и давнему знакомому. Глаза герцога были наполнены слезами, а голос его дрожал:
– Он мне стал сыном. Я так надеялся… Я так желал, чтобы он… Какой прекрасный человек! Какой великий рыцарь! Мертв!.. Но я… Я все сделаю для своей дочери. Да, да, палач – твоя дочь Грета и мне стала дочерью. Я притворно признал ее дочерью в желании настичь тебя, но эти два молодых человека были столь добры и искренни со мной, что мое сердце растаяло. Я впервые в жизни кому-то стал нужен, как просто человек… У меня появилась семья. Появилась и вот… Как все же странно устроен этот мир! Горе и радость рядом. А жизнь и смерть еще ближе. О, моя дорогая Грета! Ее сердце разорвется от непомерного горя.
– Скажи Грете, что ее Гудо…
Жесткие тонкие губы «господина в синих одеждах» задрожали, желваки на скулах задвигались, огромный нос зашмыгал, как у неразумного мальчонки:
– У нее есть семья. Скоро… Очень скоро все мы будем вместе. Это сказал я – Гудо!
Джованни Санудо молча кивнул головой.
Отвернувшись, Гудо проделал несколько шагов и остановился над другим печальным зрелищем. Возле тела храбреца и силача французского рыцаря лежало другое неподвижное тело, в котором, без сомнения, угадывался герой этого сражения – один из тех двух богов войны, что вырвали победу у рыцарской конницы. Над этим телом, укрыв его черным плащом, на коленях стоял тот второй. Стоял, не сняв шлема. В полном молчании и в каменной неподвижности.
– Я так и думал, – тихо простонал Гудо. – Несчастные братья, печальные игрушки проклятого мэтра Гальчини. Я не знаю, кто из вас сейчас погиб. Арес или Марс? Я знаю, что погибли вы оба. У вас было одно сердце, одна жизнь на двоих…
Гудо хотел еще что-то сказать, но только бессильно поник головой. После долгого молчания он овладел собой и все же сделал шаг. Сделал, и тут же остановился:
– Не убивай герцога… Хватит на сегодня смертей. Господь указал ему путь. Всевышний дал ему возможность приблизиться к себе в познании истины и добра. Прошу не убивай.
– Не убью, – послышался приглушенный шлемом неестественно тонкий голос. – Мертвецы не могут убивать. Тем более что я любил его, как родного отца. Отцов, даже невероятных негодяев, имеющие душу сыновья не убивают.
Гудо молча кивнул головой и медленно побрел туда, где начинались празднества по случаю победы и возвращения на законный престол порфирородного.
Праздник для Иоанна V Палеолога был омрачен сразу же после того, как за его спиной встал «синий дьявол» и мрачно произнес:
– Я не отойду от тебя ни на шаг, пока не отыщут малыша Андреаса.
Сказал так, что даже жареному гусю на столе стало ясно, что прямо сейчас необходимо поднять всех и всё в Константинополе, чтобы выполнить договоренность с этим посланником ада.
Как не пытался василевс, он в этот вечер и в последующие два дня так и не улыбнулся на все приветствия и поздравления от многочисленных придворных, иностранных гостей и первых лиц его столицы. Кожа его спины необычайно то мерзла, то вдруг вспыхивала огнем под непрестанным взглядом «синего демона», что позволил себе наглость быть даже у ложа автократора. Теперь не было необходимости соблюдать древнее правило – перед сном заглядывать под кровать, чтобы защититься от дьявола. Сам дьявол всю ночь сидел у кровати, своим присутствием превращая сон в пытку.
«Может, проще убить его?» – мелькнула однажды такая мысль. Но поделиться с этой мыслью было не с кем, находясь под бдительным взглядом палача, что мог убить мгновенно. Да и пытаться не стоит. Дьявол читает человеческие мысли. А это страшилище – сын дьявола. В этом василевса убедил Гелеонис, которого автократор про себя все же продолжал звать Даутом. Тот же Даут сделал все возможное и невозможное, чтобы уже утром весь Константинополь бросился на поиски мальчугана с изуродованным ухом, за которого обещана награда триста золотых.