«Не спеши каяться за содеянное. Ты же сам знаешь, что вылечил и помог много бо́льшему числу людей, чем тем несчастным, кого убил и навредил. Это во много сотен раз более. И это тоже от меня. И от учения и от понимания».
«В этом месте нет ничего. Даже того единственного, на что был щедр даже такой бездушный человек как ты».
«Ты об огоньке надежды? Зачем он тебе. У тебя есть я. Я всегда буду с тобой, мой дорогой мальчик…»
«Каждый раз, когда ты являешься моему мозгу, я боюсь, что схожу с ума. Настолько ты вещественен, что, кажется, я могу прикоснуться к тебе и ощутить тело. Неужели мне приятно вспоминать самое жуткое, что было в моей жизни? Ведь получается я сам зову твой дух».
«Жизнь человека – въющаяся веревочка, но гнилую часть ее нельзя вырезать, а эти концы связать. Поэтому приходится быть чрезвычайно осторожным и внимательным к неудачным и печальным отрезкам жизни-веревочки. Поэтому человек часто оглядывается на прошлое. Даже не желая этого… Но мне пора. У тебя гость».
«Гость? Да, я слышу. Но…»
«Я не прощаюсь, мальчик мой дорогой…»
Гудо так и не смог сообразить, сколько прошло времени от того мгновения, как его приковали к стене, до этого скрипучего открывания двери.
Дверь открылась, и яркий факел заставил закрыть глаза.
– Ты узнаешь меня?
Этот голос был знаком Гудо. Он с трудом заставил себя приподнять веки. Затем он еще долго присматривался к лицу вошедшего:
– Сильверо Пальмери.
– У тебя исключительная память, Гудо. Хотя… Наверное, ты часто вспоминал сына несчастного старика Энрико Пальмери, умерщвленного по приказу дожа Андреа Дандоло на проклятом острове Лазоррето.
– Ты прав. Я вспоминал тебя. Вспоминал в лагере наемников Франческо Гаттилузио, под Римом, когда выяснял причины смерти дожа Андреа Дандоло. Особенно вспоминаю сейчас, в этой темнице. Ты самая вероятная причина смерти крепкого телом дожа. Ах, если бы не ты…
– Ты необычайно проницателен, мой друг. Я буду так тебя называть. Именно ты указал мне на убийцу моего отца.
– И тем осложнил все для себя. Но тогда я просто желал, чтобы ты помог мне во имя всего того доброго, что сделал я для твоего отца на острове Лазоррето. Я просил тебя помочь освободить мою Аделу. Тебе, одному из важнейших и богатейших людей Венеции, это было под силу. И ты обещал. Но…
– Гнев затмил мой разум. Едва я покинул шатер сына османского бея Халила, там, на берегу, возле города Галлиполя, какой-то бес вселился в меня. Я уже не мог не о чем другом думать, как только уничтожить виновника смерти моего отца.
– И ты убил дожа Андреа Дандоло. Я сразу же подумал об этом, едва услышав о его смерти.
– Дож вышел в большой морской поход. Я снарядил четыре галеры за собственные деньги и стал его правой рукой в этом походе. Во время бури я угостил его отравленным вином. Теряя сознание, он упал и разбил голову о мачту. Всем показалось это естественной смертью. Буря, дождь, качающаяся скользкая палуба…
– Эта естественная смерть лишила меня возможности договориться с ним. Говорили, что Андреа Дандола самый умный из живущих на земле. Мы бы смогли договориться. Договориться с нынешним дожем мне, по-видимому, не суждено.
– Это так.
Сильверо Пальмери надолго умолк. Затем он тихо застонал и промолвил:
– Я даже не знаю, как тебе помочь? Даже я, тот, кто приставлен охранять тебя, как главный распорядитель Дворца дожей и командующий наемной гвардией. Из этой темницы нет выхода. Охрана следит за каждым. А за каждым охранником следят стражники «сббиро». А за теми есть также следящие. О каждом шаге каждого тут же сообщают Совету десяти.
– Сможешь ли ты помочь моей женщине? Помнишь о моей Аделе, и об обещании помочь ей? Ты знаешь, что-нибудь о ней?
– Я знаю о ней. Как и то, что она самое слабое и уязвимое твое место. Любимая женщина – всегда самое слабое место любящего мужчины.
Но Гудо уже, кажется, не слышал своего тюремщика.
– Андреа Дандоло… Я бы смог с ним договориться. Почему же Господу так угодно, чтобы этот Марино Фальеро был глух ко мне и к моему простому жизненному желанию. Ведь у него также есть женщина. И судя о том, как он говорил о ней: «Это моя-то юная, прекрасная и умнейшая жена!», он любит ее. Такой человек должен был меня понять. Почему же так, а не иначе? Неужели Господь не дал ему крупицу сострадания и жалости?.. Проклятие палача… Проклятие палача…
Гудо продолжал тихо говорить, но его гость уже пятился к двери:
– Мой друг, мне, кажется, я смогу тебе помочь. Ты мудрый и опытный человек. Ты прав. Это интересно. И я прав. Женщина самое слабое место у любящего ее мужчины. Это важно. Это интересно. Кажется я… Мне пора. Я ухожу. Но помни, я выполню свое обещание, во имя моего покойного отца.