– Гальчини? – брови палача поднялись неестественно высоко.
– Еще бы! Ему никогда еще не приходилось видеть, как палач пытает палача. Он уже приготовился к этому зрелищу. Вон там у стола.
Венецианский палач быстро обернулся и передернул плечами:
– Стол пуст. Ты быстро опьянел… Ты слишком быстро опьянел. Или ты уже сошел с ума?
– У меня сегодня важный день. Я должен сохранить голову в ясности и в трезвой памяти. В такие мгновения вино – просто вода. А я не пил уже очень давно. Так что первый шаг позади, равно как и второй. Я ознакомился взором с тем, с чем должно ознакомиться мое тело при помощи твоего искусства, палач.
– Все ты знаешь. Шаги, пытки… Даже как-то и неинтересно с тобой.
– Далее постараюсь тебя не разочаровать…
Но эти слова Гудо произнес уже в спину, уходящему за дверь палачу.
Палач вернулся в сопровождении Абеле Дженаро, а также нескольких судей и писцов, которые тут же стали устраиваться у большого стола и того поменьше, что был ближе к прикованному к стене узнику. Не промолвив и слова, служители закона расставили чернильницы, положили возле них пучки перевязанных и наточенных перьев, разместили кувшины с вином и миски с едой. Некоторые из младших писцов тут же принялись жевать корки хлеба, с желанием поглядывая на эти кувшины.
Вскоре поднялся старший из судей, и провозгласил клятву о том, что каждый находящийся в этой комнате не обронит ни единого слова об услышанном здесь, ни при каких условиях. Все присутствующие громко подтвердили эту клятву.
После этого старший судья обратился к палачу:
– В случае упорства и нежелания этого узника ответить на мои вопросы, какое ты, палач, предлагаешь применить первое воздействие на упорствующего?
Палач медленно подошел к Гудо и внимательно посмотрел в его глаза. Затем он так же неторопливо направился к судейскому столу:
– Достопочтенный главный судья Светлейшей Республики Венеции! Я представил этому человеку орудия своего мастерства. Я говорил с ним. Я говорил с теми, кто мог сказать о нем нужное по долгу службы. Я услышал то, что о нем говорят другие. Я и ранее слышал об этом «господине в синих одеждах», в том числе и невероятное и невозможное. Я пришел к выводу, что любая известная мне пытка, примененная к телу этого человека, не заставит его говорить то, чего он не пожелает.
Абеле Дженаро, на это заявление, согласно кивнул головой и даже улыбнулся. Судья же вскочил на ноги и растеряно обвел взглядом оторопевших своих и помощников палача:
– О чем говоришь ты, старик? Величайший из палачей! Ты, мастерство которого заставляет рыдать и признаваться даже камни и железо. О чем ты говоришь?
– О том, что понимаю и вижу, – спокойно ответил палач.
– Это предательство Венеции! – закричал судья. – Ты об этом горько пожалеешь, безумный старик. Ты!.. Ты!..
Не найдя больше подходящих слов, главный судья выбежал из комнаты пыток.
В вынужденном безделье оставшиеся судьи и писцы принялись за принесенную пищу и вино. Помощники палача обступили своего мастера и что-то возбужденно ему зашептали. Лишь Абеле Дженаро сохранил спокойствие и приблизился к узнику:
– Я предполагал, что так случится. Палач Джеромо – уникальный палач. Он знает все о своем ремесле. И людей он видит даже лучше, чем банкир отсчитывающий золото клиенту. Теперь дело за тобой. Будь благоразумен. Помощники Джеромо тоже знают свое дело. Но для них пытка не искусство, а ремесло и средство выживания. Помни об этом.
Гудо молча кивнул головой.
В непонятном ожидании прошло довольно много времени. Наконец дверь широко распахнулась, и в комнату для пыток стремительно ворвался Марино Фальеро.
Дож тут же бросился к палачу с вытянутыми руками. Но вовремя опомнившись, он опустил руки, не коснувшись того, прикосновение к которому лишает чести.
– Ты постарел и поглупел, палач Джеромо. Я помнил тебя великим и непревзойденным. Теперь я вижу тебя слабым и ненужным. Ненужным мне и Венеции. Ступай домой! Твоя дальнейшая участь печальна. Ты больше не великий палач Венеции!
– Решать Совету Десяти! – тут же подал голос Абеле Дженаро. – Мы расследуем этот случай.
На эти слова дож тут же вспыхнул гневом:
– Совет Десяти! Вы кость в моем горле! И вас всех нужно отправить по домам и назначить по каждому из вас следствие. Это потом. А ты, палач, оставайся. Ты сейчас все увидишь и услышишь. Этот сын дьявола ответить правдой на все мои вопросы. И знаешь почему? Потому что вы все глупцы и бездельники. А я!.. Я!.. Давайте ее сюда!
По приказу дожа двое стражников скрылись за дверями и вскоре появились, сопровождая…
– Адела! – тихо застонал Гудо, а затем громко, не в силах сдержаться воскликнул: – Моя милая Адела!