Циклопов… О них то и подумал в первую очередь, после того как открыл глаза Гудо. Подумал и усмехнулся. Усмехнулся по-доброму, вспомнив как его милая Грета в первый ночлег плена спросила у самого молодого и от того разговорчивого пастуха:
– А кто такие циклопы?
Этот вопрос она чуть ранее задала всезнающему Дауту. Но тот только ухмыльнулся и показал глазами на недремлющих стражников с увесистыми палицами.
Ох, и хитер тайный пес Орхан-бея! Все увидел, все продумал.
Когда на сигнал двух пастухов быстро прибыли еще четверо таких же крепышей, Гудо опечалился. Теперь было гораздо сложнее справиться с ними. Нужно было решиться схватиться с теми двумя. Но… но он испугался, что во время драки может пострадать Грета. А еще мог ускользнуть Даут. Вот и протянул время над раздумьями. А когда стража усилилась, и на шею Греты, как и прочим пленником, набросили веревки, Гудо и вовсе отказался от непродуманных решений, всецело положившись на волю Господа.
Пастухи коротко переговорили между собой, и, наскоро покормив лепешками и брынзой своих пленников, собрались в путь. Тут поднялся с камня Даут. Не сходя с места, он стал возиться со своими одеждами в желании помочится перед дальней дорогой, пока его руки были свободны. Видя это, Гудо только зубами скрипнул. А Даут… Даут рассмеялся и попросил стражников в козлиных одеяниях позволения отойти к ближним кустам:
– Вы же не циклопы. Вы потомки великих эллинов. Во имя благородных предков так же не справляйте нужду на глазах невинной девушки.
Пастухи переглянулись, а затем поочередно подошли и внимательно посмотрели на ту, кто с таким успехом исполнял роль юноши.
– Да. Наш юный спутник – девушка. Но боже упаси причинить ей хоть малейший вред. Не могу предугадать гнев «синего шайтана», но клянусь, что гнев моего повелителя, великого Орхан-бея коснется всего живого и не живого на этой земле. И… не нужно нам связывать руки. Клянусь Аллахом следовать со смирением вашей воле. Мне известно о могучих монахах, что под видом пастухов исполняют волю старцев со святого Афона. Мне есть, что сказать святогорским отцам.
– Ничто женское не ступает на землю святого полуострова. Ни людское, ни животное, – тут же ответил самый старший из пастухов. – На все остальное воля Господа и мудрость святых отцов Афона.
– На мудрость мы и уповаем, – кивнул головой Даут.
– И вы будьте мудрыми, – так же кивнул головой старший из пастухов.
А потом был долгий и тяжелый переход в горах, выше вековых дорог, на которых так легко можно было встретить неприятность в столь тяжелое и губительное время.
Трудно было понять, почему нужно было идти против солнца, чтобы у какой-то отвесной скалы повернуть за его движением. Как можно было углубиться в вековые пихты и продираться сквозь колючие кусты фриганы, когда рядом был удобный путь через цветочный ковер луга? Зачем нужно было брести по пояс в болотной жиже, когда так приятно идти вдоль звенящего ручейка?
Но молчаливая стража не задавала себе подобных вопросов, упрямо шагая в известном им направлении, не отвлекаясь на легкую добычу многочисленных благородных оленей, косуль, ланей, и постоянно путающихся под ногами серых зайцев. Лишь однажды они остановились, и долго ожидали, пока многочисленная семья огромного дикого кабана вываляется в илистом озерке, и скроется в зарослях вечно зеленого маквиса.
Интересно было наблюдать, как по покрученным соснам деловито шмыгают белки, запасая шишки к зиме. Как безуспешно пытаются их настигнуть на гибких ветках упитанные на мышах и сонях каменные куницы. Как копает норку серого хомячка дикая кошка. И как она же отвлекается на пробегающего рядом ежа. Как бросаются оба в заросли шибляка при приближении лисицы. И как рыжая разбойница, цепляясь хвостом за ветки кустов, убегает, почуяв короткий рык рыси.
Можно долго было слушать перепев и перекрик сотен птиц, каждый раз откликающихся на настойчивое перестукивание зеленых дятлов. Смотреть, как дружно каменные воробьи опускаются к глади маленького озера, чтобы ухватить каждый по звенящему комару. Как рисуют круги стремительные ласточки. А на них свысока поглядывают орлы, коршуны и черные грифы.
Но что плененному человеку от этой радости удивительной природы, когда он не волен остановиться, отдышаться и оглядеться?! Шаг за шагом, по сухой почве, по острым камням, по высохшей траве, то вниз, то вверх.