Ах, как давно ему не было так хорошо! Со времен печального пребывания во тьме ада пещер Марпеса, озаренных ярким светом души святого отца Матвея. Именно его вспомнил Гудо, когда к его лицу отец Александр поднес горсть каши на собственной ладони:
– Прости, что кормлю с руки. Знаю, твои цепи коротки. Так что не погнушайся. От чистого сердца делю с тобой эту пищу. Важна пища духовная, но и мирская нужна. Тем более такому большому телом человеку как ты.
– Не боишься, что «синий дьявол» полруки откусит? – с усмешкой спросил Гудо.
– Дьявол, даже синий, не произносит молитв. Твоя молитва от сердца, от глубины души человеческой. Еще не знаю тебя, но чувствую твою великую любовь к Господу. С этой благодатью демоны в душе человека не уживаются. Ешь эту скромную пищу. Монахи ее по особенному готовят, с любовью к отцу небесному, с любовью к братии монастырской, и с любовью к каждому рабу божьему. Оттого и вкус необычный.
Вкус действительно был необычный. Был ли в этом секрет поварского искусства монахов, или вода из горных ручьев, или какие травы запашные, а, может быть, и добрые слова и молитвы во время приготовления, не суть важно. Да и нужно ли разбираться в сути, когда по суровому и безобразному лицу бывшего палача, которого проклинали только за его внешний вид и не только, тихо течет слеза.
Необычно теплая, для холодного колодца, рука отца Александра. Да и запах от нее приятен. И не от каши, сыра и лепешки тот запах. Тот запах отчего-то внутреннего, одухотворенного. Он едва уловим, но он понятен Гудо, как и тот запах, что исходил от отца Матвея.
Все можно было понять в пещерах Марпеса: долгое пребывание в недрах земли, костер из человеческих костей, жаренное до корки мясо крыс, мучительное ограничение воды. И все же… Припадая к руке отца Матвея после молитвы и благословения, Гудо ощущал своим огромным носом запах торжества и святости исходящий от этого несгибаемого человека, дающего надежду словом божьим сотням несчастных рабов, заключенных в каменоломнях Марпеса.
А значит, есть сыны Господа, что одарены отцом небесным святым духом служения не только Всевышнему, но и каждому смертному в утешение и в радость. Не у каждого, кто возложил на себя святые одежды, есть этот дух. Как не вспомнить кровожадного епископа Мюнстера, чрезмерного в суждениях и в действиях отца Вельгуса, готового безжалостно «вешать и рубить» инквизитора отца Марцио, да и многих других, чей фанатизм, жажда власти, страсть к богатству и удовольствиям греха отвращали от веры и церкви слабых духом. Но нельзя не вспомнить и добрых монахов того же епископа Мюнстера, что многократно посещали страдающего Гудо в Подземелье Правды и облегчали своими молитвами его адское существование. Тех священников, что шли в дома умирающих от чумы, чтобы исполнить свой священный долг исповеди. Тех монахов и монашек, что отдавали свою пищу и постели для нуждающихся. И, наконец, того же отца Матвея, который, умирая, простил своих убийц.
– Ну, вот ты и сыт. Надеюсь.
– А ты, святой отец? Это ведь вся твоя пища.
– Наша пища на сегодня. Завтра опять спустится с небес мой добрый старик игумен, и по доброте своей не забудет о радостях телесных.
– Так значит добрый игумен, по доброте своей держит тебя в этой узнице, святой отец? – едва не рассмеялся Гудо.
– Он желает мне добра. Его поучения, наставления и накладывание наказаний, все в пользу моему служению. На святой земле Афона нет зла и насилия с той священной поры, когда к берегам этого полуострова буря пригнала корабль, на котором была сама Богородица.
– Так значит святость этих мест от самой Девы Марии? Ты ученый человек, отец Александр. Тебе многое известно и открыто. Расскажи мне об этой святой земле, если будет на то твоя милость.
– Расскажу. Время нас не торопит, поэтому начну с очень далекого прошлого. Тебе известны придуманные людьми лжебоги, которых называют Олимпийскими?
– Еще бы! – усмехнулся Гудо, и порадовался, что в этой кромешной тьме хороший человек отец Александр не видит его ужасной улыбки, от которой отворачиваются даже камни. – У Гальчини это были любимые сказки. Он мог сутками рассказывать о них. Нескончаемы эти сказки. И… очень интересные.
– Да, интересные, – со вздохом согласился святой отец. – Интересны тем, что люди их придумали с себя, наделив богов своими слабостями и мечтами…
– Об этом говорил и Даут, – неучтиво перебил прикованный узник горы святого Афона и глубоко вздохнул: – Где он сейчас? И где моя…? Прости отец Александр. Прости и продолжай.