– Пятьдесят золотых? – усмехнулся навклир. – За крыс, которых на моем паруснике нет. Заключая договор с Саврасием, мы предусмотрели случайности всякого рода. Вплоть до такой, как порча товара крысами. И я обязан был бы ему возместить ущерб, если бы на моем судне не было кошки. Но кошка на судне была. И даже две. Это сможет на суде подтвердить и вся команда, и трое находившихся в плавании купцов.
– Две кошки? – притворно изумился Тавлесий. – Это же какие расходы ты понес на их содержание. А еще мой друг Сав… Саврасий утверждает, что сдал на хранение твоему капитану судна сто золотых монет, а получил назад девяносто две, и то некоторые с надпилом…
– Саврасий не сдавал капитану золото. Причина тому полное отсутствие золота в описи его имущества, составленной согласно договора, перед погрузкой на судно. Записано у него триста двадцать франкских грошей. А это серебряные монеты.
– Ну, тогда…
Знатный танцовщик с ножами надолго задумался. Выпив вино, налитое собственной рукой, он просиял:
– Ты извещен, что во время бури у берегов Сицилии, твой капитан сидел, покрыв голову куском от паруса? А это не что иное, как унылый вид капитана во время бури. А за унылый вид, способствующий возникновению паники на судне, капитан подлежит суду… И, соответственно, с тебя все равно причитается пятьдесят перперов.
Счастливый от пришедшей вовремя мысли, Телесий расплылся в улыбке.
– Мое судно не было у берегов Сицилии. Оно было отправлено к берегам Крыма за деликатесными анчоусами *(она же хамса)… А соленые анчоусы в крепких дубовых бочках не под силу даже мифическим крысам, из-за которых мне все же пришлось кормить две кошки.
– Так значит все, что я говорю вранье? – побагровел Телесий.
– Я просто хочу сказать, что твой лучший друг…
– Ах, так! – взревел могучий мясник. – Ты называешь моего лучшего друга Савра лгуном?! Ты за это ответишь не только золотом.
Вышедший из себя Телесий тут же схватил несговорчивого навклира за шею и легко, как тряпичную куклу, вышвырнул его из-за стола. Беспомощно раскинув руки и ноги, Ираклий пролетел несколько шагов и опустился на соседний стол.
Крысобой вовремя вскочил, чтобы не угодить под падающее тело. Глядя на то, как на полу разливается его вино с опрокинутого кувшина и создает островки из упавшего мяса и другой его пищи, бывший комит и сам побогровел. Кровь ударила в голову, оставив лишь одну мысль: этот навклит заплатит позже за вино и еду. А далее он действовал вообще без всякой мысли.
В два прыжка Крысобой оказался рядом с мастером упражнений с ножами и точным ударом в челюсть бросил его на каменный пол. А дальше произошло невообразимое. Только что трясущиеся клиенты таверны, большинство из которых были жителями портовых кварталов, вдруг выплеснули имеющееся в их душах негодование к обнаглевшим мясникам, обрушив на незваных гостей посуду, скамейки и все, что могло сойти в данный момент за метательное оружие. Через мгновение в таверне завязалась ожесточенное сражение и полилась первая кровь.
Крысобой и сам не заметил, как отбиваясь от нескольких могучих мясников, оказался за каменными стенами таверны. На открытом пространстве ему уже было крайне сложно уклоняться и наносить удары сразу нескольким опытным нападавшим. Он уже лишился своего гиматия, и с правой рассеченной брови обильно текла кровь, заливая глаз и половину лица. Но бежать не хотелось. Хотелось выплеснуть всю лють, что накопилась в его душе ко всем двуногим существам вместе взятым, и к этим мясникам в отдельности.
Удар. Еще удар. Толчок ногой. Пяткой по голове упавшего соперника. Сколько их? Ах, уже осталось двое. Всего двое…
– Оставьте, он – мой! – казалось весь город услышал гневный голос Тавлесия.
Мясники отступили перед обнажившим оба ножа их искусным владельцем. Как будто ангел пролетел, все вдруг умолкли и оставили рвать друг друга. Даже огромные битвы останавливали свой кровавый счет, когда на их полях сходились вожди или величайшие из воинов. Так и сейчас и клиенты таверны, и пришлые мясники сошлись в круг в предвкушении интересного зрелища.
Крысобой огляделся. Теперь невозможно было бежать из моментально возникшей стены людей. Да и собственная неизрасходованная лють не позволяла удариться в бега. Но и смотреть, как к нему приближается, поигрывая и подбрасывая в каком-то жутком танце свои ножи, противник, было страшновато.
Крысобой дико взревел и выдернул из своего широкого полотняного пояса рукоять кнута. Еще несколько круговых движений рукой вокруг собственного туловища, и полностью освобожденный из полотняного плена кнут тихой змеей улегся на каменные плиты небольшой площадки у таверны.