Подсев возле Юстаса, капитан приступил было к обдумыванию своего плана.
— И всё же, мистер Бэрриел, - проговорил он уже со строгостью, - я вынужден по законам военного времени устроить вам допрос.
Юноша в ответ ничего не сказал, только с любопытством уставился на Беверли.
— И по-хорошему, мне нужно будет удостоверится в том, что ваши карманы пусты, как трюм заброшенного корабля.
И он, выйдя на минуту из каюты, окликнул сержанта Димпла, в то время чистившего свою винтовку.
— Сержант, осмотрите хорошенько его.
Поднявшись, Юстас со спокойствием смотрел, как его камзол стали обшаривать. Как оказалось, в нём ничего примечательного не оказалось, кроме спичек и патронов.
— Хорошо, можете быть свободны, - сказал Фенстер Льюису, и когда тот ушёл, продолжил своё дело.
— Раз у вас ничего особенного не имеется с собой, стало быть, уже лучше. А теперь, как вы заметили нас и оказались одни ночью на том берегу Гудзона. Меня не стоит опасаться, ибо я не причиню вам никакой боли, даю вам слово короля, а оно, как известно, не нуждается в проверке на прочность.
Пробежавшись глазами по каюте, Юстас ответил:
— Как всякий перебежчик из армии.
Неудовлетворённый сей отстранённостью, с которой сказал Юстас то, капитан наморщил лоб.
— Что у вас за ответы, чёрт вас возьми! Так вы не убедите никого в своей безобидности для нас. Ну-ка раскройте свои потаённые уголки да осветите их чем-нибудь, что у вас имеется под рукой. Каковы координаты вашей армии, какова она по численности, кто стоял во главе её?
Вынашивая в своей голове какую-то мысль, Юстас не сразу сказал:
— Вот вам и свет, капитан: служил в полку генерала Линкольна, участвовал в осаде Йорктауна в 1781 году, должен был сражаться с вами под Нью-Йорком, да вышло по-другому. Имею несколько ранений в ногу и спину.
И он, показав для наглядности одну из них капитану, вновь сел со вздохом.
— Вот как, - процедил капитан Фенстер, вставши, - Но вы, верно, не американец?
Юстас поднял глаза на Беверли, недоумевая, как могла ему прийти на ум данная мысль. Фенстер же загадочно ему подмигнул. Они долго смотрели друг на друга в исступлении, пока слово не взял Бэрриел:
— Скажите вы мне теперь, сэр, как так получилось, что у вас на судне есть люди, которые очень хорошо мне знакомы.
Фенстер, конечно же, сразу понял, кого имеет в виду Юстас, и окончательно осмелев в своём намерении, молвил:
— Вы про Хасселрита, так ведь? Да, он служит у меня уже год. А что?
— Ничего. Просто очень странно: видеть того, кого ты не должен был встречать.
— А почему же не должны? – поинтересовался капитан, надеясь подвести его к тому, что хотел ему рассказать.
— Да потому, что он пират, - вдруг воскликнул с досадой Юстас, - это моё прошлое, капитан, и я это признаю, но с горечью.
Пройдясь по каюте, капитан Фенстер закинул руки за голову. На палубе было спокойно, лишь было слышно, как раздавал приказы старший помощник Паркинс.
— Вы можете не продолжать более, мистер Клефельд, - заявил он наконец, утомившись этой игрой в незнакомцев, - Я всё знаю про вас. И про вас лично, и про ваше младенчество, и…
— Знаете? – оборвал его Юстас в изумлении, - Откуда же? От кого? Хасселрит вам рассказывал?
— Нет… от вашего отца, - вырвалось из уст капитана Фенстера.
Такого поворота, разумеется, нельзя было ожидать. Юстас вскочил, и лицо его наполнилось тревогой.
— Вы знаете моего отца? Он, правда, и не мой отец, в сущности, но всё же?
Подойдя к Юстасу, капитан хлопнул его по плечу.
— Знал.
Сказано то было с тяжестью, и Юстас это определённо заметил.
— Где же он сейчас, вы знаете? – спросил он Фенстера, - Я давно хотел его повидать.
Капитан Фенстер, сочувственно взглянув на Юстаса, повёл его на палубу, заодно проверяя, всё ли в порядке.
— Извольте доложить, - нагнал его старший помощник Паркинс, - никаких вражеских суден не видно за милю.
— Хорошо, - ответил капитан Фенстер, сам при том погружённый в собственные размышления.
Пройдя вместе с Юстасом к правому борту, капитан стал вглядываться в даль.
— Ваш отец, хоть и не был порядочным военным, а всё же в последние годы храбро стоял за дело Англии. Перед своей смертью он многое мне поведал о вас.
Эти последние слова, произнесённые капитаном, пробудили в Юстасе особое чувство, которое возникает именно в такие трудные минуты. Без сомнений, с ним произошло перерождение, и теперь то был уже не Юстас Бэрриел, а Юстас Клефельд, истинный сын Саймона.
Он, облокотившись о борт, стал смотреть в ту же сторону, что и капитан. Да, он понял, что навсегда лишился человека, к которому не был равнодушен даже тогда, когда с ним разошёлся и пошёл другим путём, который сейчас его мучил.