Скажем так: если вы провалили военную кампанию, но желаете сохранить достоинство – дипломатия непременно протягивает вам руку помощи. И именно в нашем повествовании подобная практика как обмен военнопленными родила убеждение, ставшее впоследствии главным девизом для капитана Фенстера - «изображай всегда хорошую мину при плохой игре».
Случилось так, что в Голландии согласились принять десятерых пленных матросов с фрегата «Роттердам», в ответ на что выжившие члены экипажа «Куин» вместе со своим капитаном вернулись на Родину, в Англию.
Правда, встречали их там, в особенности Беверли, не так, как того он желал бы в своих давних мечтах.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Здесь читателю предстанет тот же Беверли Фенстер, но утерявший былой образ капитана, как ему думалось вначале, навсегда.
Декабрь в Лондоне – пора дождливая и унылая: свинцовые тучи окутывают ясное небо, северо-западный ветер дует изо дня в день, раскачивая ветви дубов и орешников; нередким гостем тут является густой туман, из-за которого не трудно сбиться с дороги какому-нибудь бедолаге-прохожему, укутывающемся в пальто или тулуп и ворчащему на ходу от безысходности. Словом, пресловутый Туманный Альбион как всегда пробуждается и предстаёт в своей красе перед маленькими островными человечками, бессильно склоняющими свои головки, признавая его неземное могущество.
Лондонский воздух, помимо запаха гари и дыма от печных труб на крышах домов, наполняется ещё и морским, прибрежным, несущим с собой соли, пески и, что важно, воспоминания об утонувших судах, о погибших моряках, либо о таких, которые возвращаются обратно после долгого, наполненного бесчисленными победами и неудачами, плавания.
Таким образом он и предзнаменовал скорое прибытие в Лондон капитана «Куин Элизабет», участника войны с Голландией по имени Беверли Фенстер, ныне уже никакое отношение к морской военной службе не имеющий. Теперь его ждёт совершенно иная жизнь и, увы и ах, не уважаемого всеми и всюду офицера флота, а бедного, потерянного странника, лишённого своего главного детища – преданного навеки корабля и высокой почётной должности.
17 декабря 1781 года карета остановилась возле здания адмиралтейства, расположенного на улице Уайтхолл.
Молодой, но ужасно подавленный и омерзительной погодой, и своим нынешним положением, человек, выйдя неторопливо из тройки, направился к главному корпусу здания, где его уже встречали суровые гвардейские лица в ярких мундирах и со штыками. Полковник, мрачно осведомившись у джентльмена о причине его посещения, впустил отставного капитана в зал, проведя далее наверх по лестнице, к месту заседания адмиралтейского комитета. Всего-навсего простая юридическая формальность – вручение свидетельства о том, что к службе он более непригоден – и вся великая цель служения стране и королю обрушилась словно карточный дом. Кто уж теперь возьмётся за командование – сей вопрос ужасно беспокоил Фенстера.
Встреча с почётными лордами-заседателями комитета во главе с самим превосходительством адмиралом прошла достаточно быстро и без мучительных часов ожидания. Правда, вначале Беверли пришлось поведать некоторые подробности своего пребывания в голландском плену. И будь у него превосходное или хотя бы более-менее приличное настроение, он бы мог в ответ рассказать о том, что за эти месяцы умудрился выучить у ненавистного им капитана ван Виссена и его окружения многие голландские пословицы, начиная от «лающая собака не кусает» и заканчивая «убить двух мух одним шлепком».
Но это нисколько не помогло бы ему, поскольку теперь мистер Фенстер никогда больше не увидит ни Голландию, ни самодовольную мину «покорителя Елизаветы».
Покинув спустя час бессмысленного разговора здание адмиралтейства, мрачный капитан отправился на экипаже из Вестминстера прямиком в Куинсферри, в свой милый дом, где покоится уж давно жена его Маргарет (да помянём её чистую душу) и живёт сын Ллойд.
Подъехав к небольшому красивому особняку и увидев благоухание фиалок в саду, капитан стал немного спокоен, ибо это значило, что несмотря на его длительное отсутствие, дом и атмосфера вокруг не зачахла, и даже приняла более оживлённый вид.
Вот и Ллойд Фенстер, сын Беверли, уже взрослый молодой джентльмен, вышел на топот копыт и на звук заскрипевшей вслед за тем дверцы кареты.
— Вот и блудный отец явился, - молвил сухо, но с некоторой долей иронии Беверли, встречая его и крепко прижимая к себе своими крепкими, закалёнными не в одной битве руками, - да ты, мой мальчик, сильно изменился. Уж ты ли встречаешь меня, старина Ллойд?