— Так вы знаете капитана Фенстера? – спросил тут Юстас.
Мисс Линнуэй кивнула, отметив:
— И давно.
Ей было ужасно больно смотреть, как Юстас был измучен, и не столько тюрьмой, сколько известием о болезни капитана.
— Вы не голодны? – обратилась к нему озадаченно Керолайн.
Юстас ничего не сказал в ответ. Он продолжал глядеть на неё с вниманием, ибо стоит признать, что таких очаровательных девиц он ещё не встречал в своей жизни. Когда был он юным сорвиголовой под предводительством своего неродного отца Саймона, ему было не до них. В Америке, где он служил, приходилось иногда видеть девушек, в особенности, в Йорктауне, но эти встречи не были судьбоносными и ничего для Юстаса не значили. Что же касается Кэролайн, то она казалась ему более чем привлекательной внешности, к тому же и сердобольной по натуре.
— Это ведь правда, что вы были мятежником и… бежали из армии? – поинтересовалась Кэролайн.
— Да, сударыня, именно так, - хмуро пробормотал Юстас, приложив руку ко лбу, - потому здесь и нахожусь. И знаете, я с этим соглашаюсь: бед натворил – плати за это. Простая истина, не требующая доказательства. Да вот я – живой вам пример.
— Но вы же бежали? – пыталась оспорить его доводы Кэролайн, - Вы раскаялись в своей вине, и это очень значимо.
— Для кого? – остановил её Юстас, - Для моего покойного отчима? Или для господина прокурора? Для него в какой-то мере значимо, но всё же я шесть лет (вообразите, миледи!) держал в руках американскую винтовку и с нею стрелял, убивая сотни британских солдат. Это уже нельзя изжить из памяти, ни из собственной, ни из государственной, поймите. Это как кровавое пятно: быть может, краску его можно смыть, но след от него останется надолго, если не навечно.
Просидев в безмолвии какое-то время, они принялись друг на друга глядеть, и что-то в глубине их младых душ пробуждалось.
— Пять лет, всё же, не столь много, - сказал с некоторой надеждой Юстас, - бывает и по-хуже.
Потом добавил, обращаясь к Кэролайн:
— Вы когда вернётесь к мистеру Фенстеру, скажите, что со мной ничего не случилось, и чего мне не хватает в действительности, так это его присутствия.
Мисс Линнуэй, издав громкий кашель, походу, из-за крайне тяжёлого воздуха, кивнула. Пора было возвращаться, и о том напоминал надзиратель, державший руку за решётку.
— Что ж, прощайте – сказал Юстас, махнув ей рукою.
Она, поглядев на него с сочувствием, ответила лёгким кивком головы, после чего направилась вместе с майором Дэнтоллом вниз, к выходу.
Мистер Бэрриел, не опомнившись ещё после такой неожиданной встречи с девушкой из Челси, долго не мог заснуть, под звуки нахлынувшего на Лондон ливня, барабанившего по крыше тюрьмы Маршалси. Он вдруг вспомнил, что забыл совсем узнать её имя. Наверняка, думал он, оно такое же красивое, как и её черты лица.
Кроме того, Юстас поражался её решительностью: не каждая женщина пойдёт на такое, и этот факт ещё сильнее поднимал её в его глазах.
Юстас, однако, не слышал уже, как тронулась коляска и помчалась к Вестминстерской мостовой: сон всё же смог его одолеть. Но Кэролайн даже тогда не покидала его сознание; её силуэт он ясно видел вдалеке, как будто сквозь туман.
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
В которой Юстас, пребывая год в тюремном заключении, берёт след, ведущий к мистеру Симменсу, в которой капитан Фенстер идёт на поправку, и в которой он узнаёт всю правду от Кэролайн.
Вот так, уважаемые читатели, мы и подошли незаметно к февралю 1783 года; к той поре геополитическая ситуация в Европе стала со всей стремительностью меняться: утомившиеся от долгой бесконечной перепалке в Северном море, ни каких результатов не дававших ни одной из сторон, правительства Англии и Голландии пришли к выводу, что настало время для мирных инициатив. Возобновившиеся переговоры в Париже, хоть и шли весьма затруднительно и долго, тем не менее дали свои плоды: было принято решение приостановить все бои между эскадрами, а также простить былые обиды, такие как пиратство, нелегальная разведка и дипломатические претензии друг к другу.
О том, поверьте, необходимо было сказать хоть вкратце, поскольку эти события сыграют огромную роль в нашей такой же огромной истории, которая разворачивается в Маршалси, злополучной тюрьме, где под одним кровом с государственными изменниками и преступниками сидел уже почти год наш отчаянный борец за жизнь Юстас Бэрриел (хотя для сего повествования его лучше называть Юстасом Клефельдом). В этот день он, сидя на полу, чертил камнем на стене месяцы своего заключения, ибо более он ничего делать не мог.
«Итого – восемь месяцев. Да, а ещё ведь четыре годка надо пережить».