В соседних камерах была такая же мёртвая тишина: кто-то по-прежнему спал, кто-то сидел, сложа руки и глядя в потолок, кто-то, как и Юстас, отмечал свои месяцы, а может, и годы прозябания в Маршалси. Но все они были обречены, не могли ничего изменить. Конечно, были те, которые были готовы совершить побег, но их побуждение ограничивалось лишь помыслами, и активных действии они не предпринимали, ибо знали, что бежать из Маршалси – всё равно что пытаться найти край света.
Его, правда, Юстас и не собирался разыскивать: он предпочёл отбыть свой срок и выйти с честью на свободу, к капитану Фенстеру и, конечно же, к Кэролайн Линнуэй, о которой он каждый раз думал, когда его охватывали тоска и одиночество.
Пересчитав ещё раз месяца, Юстас сложил заостренный камешек в сторону и готов был уснуть, но тому помешал один очень странный разговор, завязавшийся между тремя надзирателями. Горя от любопытства, мистер Бэрриел подошёл к решётке, так, дабы не видели, что он подслушивает беседу, и навострил уши.
— Вот оно как, - воскликнул один из них с опаской, - Ох, шельма! Куда ж он делся после?
— А чёрт его знает! – ответил другой, низким голосом, как у тяжёлой бочки, - Как война с голландцами кончилась, хвала нашему правителю, слился он вместе с собственным фрегатом. А уж после выяснилось, что, захватив «Вильгельма Оранского», умудрился он ещё и перехватить наше судно с капитаном Элиотом. Нелегко пришлось его команде: двенадцать человек убили, остальные вместе с капитаном – поминай как звали.
— Демоны! – возмущённо вставил третий, - И это тот самый Хасселрит? Пристрелите хоть меня, не верю. Он же капер!
— Ну и что с того? – отрицательно помотал головой первый, - капер капером, а душа у него падшая, пиратская, разбойничая, вот он и повёлся на её зов.
— Скажу больше вам, братцы, все каперы – продажные шкуры, они ничуть не благороднее пиратов, - добавил второй, - захотят, будут королю ноги целовать, а захотят – ему пулю в лоб всадят, вот как! Надо бы их всех давно разжаловать да по тюрьмам рассадить, а то осмелели – давай суда наши грабить, бесстыжие псы!
— Хорошо, что мир-таки настал, - заявил спустя некоторое время молчания первый, - Теперь мы можем объединить свои усилия с голландцами и надавать этим лицемерам как следует.
— Скорее, вынуждены, - высказал своё мнение третий, - рассчитывать надобно лишь на себя и на нашего короля. И всё же, Ральф, куда его унесли паруса? – обратился он ко второму.
— Есть слухи, - призадумавшись, отвечал он, - что на Каймановы острова.
— На Кайманы? Да там же наши владения! – оборвал его первый, - зачем ему туда лезть?
— Да дослушай же, мать твою! – прикрикнул на него Ральф, - Так вот: говорят, что там есть пристанища нелегальных работорговцев. Это не подтверждено нашими властями, но слухи есть слухи, и они, как мухи, разлетаются по всей округе.
— Ну, и что же? – вымолвил третий.
— А то, что они покупают у таких вот прохвостов вроде Хасселрита белых людей и эксплуатируют их, обходясь с ними как с животными. Ну, вы сами понимаете, что я говорю.
— И они хотят продать наших ребят с голландскими? Вот проклятие!
— Зато им какое счастье привалило, подумайте – сколько денег они с того получат. И будут далее своими грязными делами промышлять. Но ничего, мы их ещё научим уму разуму, весь их лихой нрав плетями выбьем!
— И откуда ты всем этим владеешь? – спросил у него первый.
— От своего давнего знакомого. Он бывал несколько раз на Карибских островах, и оттуда всех этих домыслов и нахватался. Правда, это всего-навсего домыслы, так что пойдёмте лучше сторожить далее, не то майор нам устроит.
Юстас, на которого та троица и вовсе не обратила никакого внимания, с трудом осмысливал всё сказанное только что. И пока что у него в голове лишь плавали беспорядочно слова: «Хасселрит» (он же мистер Симменс), «работорговцы», «Каймановы острова», «продажные шкуры». Но он точно знал, что теперь не может со спокойствием ждать окончания своего пятилетнего срока, и ему, как человеку, хорошо знавшему лично Эдмунда Хасселрита, надобно отправиться на его розыск, и сделать он это сможет лишь с капитаном Фенстером, который, очевидно, также находился в курсе тех вестей, что были обсуждены только что.
«И что же я могу предпринять, брат? Здесь, один?»
Он уж хотел засмеяться над своей едва родившейся идеей, как над безумной и невыполнимой.
«Просить досрочное освобождение? – вернулся всё же он к рассуждениям, - И что же, откажут мне, и буду опять здесь сидеть. Сбежать? Так я не только ничего не добьюсь, так ещё и стану в один ряд с «Любимчиком Эдом», а оно мне нужно? Нет, друг мой, всё это не то. Хорошо бы написать письмо капитану, заодно и узнать о его здоровьи. Вот ведь западня!»