Эти слова Беверли не могли запасть глубоко в душу и Ллойду, и Юстасу. Они осознали в большей мере, что творят беспредел и должны положить ему справедливый конец.
— Как бы там ни было, а дуэль должна состояться, - промолвил мистер Хэнкок.
Но понятно, что он уж никакого влияния на ход дальнейших событий оказывать не мог; решение уже было принято, и оно было иным.
Ллойд, опустивши револьвер, сдал его Хэнкоку.
— Пожалуй, сэр, мы слегка погорячились.
Юстас, ещё колебавшийся между желанием свершить своё намерение и требованием капитана Фенстера, застыл в раздумии. Вскоре и он навёл себя на мысль, что надобно сложить оружие.
— Хорошо. Думаю, мир восторжествовал, - сказал он, подойдя к Ллойду и протянув ему руку. Когда Беверли удостоверился, что они окончательно примирились (хоть и скрепя сердцем), он стал немного спокоен.
— Каковы же дальнейшие шаги? – спросил его Юстас с недоверием.
— Те же, что мы и задумывали, - ответил капитан, - только мы теперь встали на путь дипломатический, и соответственно, вопрос решим словесно, а не с пистолетами.
После того он направился к Ллойду и со строгостью ему молвил:
— Старина, давай ты перестанешь наконец играть со мной в кошки-мышки. К чему это, право? Я знаю, что ты скорее жертва обстоятельств, чем злоумышленник, и тебе хорошо обещали заплатить. Но отчего ты после стал скрываться и не поведал мне сразу о том, кто тебе лапшу на уши повесил? Ты что же, решил, что человек сей желает тебе доброго, а твой отец тебя дурит? В тот день я тебе признался во всём, даже если то представлялось мне затруднительным. Так не желаешь ли ты, старина, отплатить мне тем же и вскрыть свой тёмный, запертый чужими руками на ключ трюм?
Ллойд, глядя прямо в глаза отцу, почувствовал, как сердце его кольнуло что-то острое, точно твердящее ему с неистовой яростью: «Ведаешь ли ты то, что делаешь? Опомнись, покуда не поздно стало». И былая уверенность в своей правоте сошла тут же с его лица; вместо того глаза его наполнились раскаянием. Он точно находился под влиянием какого-то наваждения, запутавшего его самого, и чуть не уничтожившего самое ценное, что только может существовать - его отношения с Беверли.
— Мне угрожали, отец, - послышался тихий голос беспомощного человека, оказавшегося в нелёгком положении и не знающего, как можно всё исправить, - Я опасался, что меня, если я не подпишу донесение, пристрелят на месте. Теперь я понимаю, как это было недостойно джентльмена. Но позвольте, - Ллойд, тем не менее, по-прежнему ненавидел Юстаса и глядел на него недоброжелательно, - мы обсудим то наедине.
— Это против нашего уговора, позвольте вам напомнить, - бойко высказал ему мистер Бэрриел, - что ещё за тайные переговоры?
Капитан Фенстер, переглянувшись с ними, вновь обратился к Ллойду:
— Боюсь, старина, ты вынужден раскрыть все карты не только мне одному. Так что изволь сказать нам, кто тот самый мистер Симменс, из-за которого мы все и сели на мель, чёрт побери.
Ллойд, оглянувшись назад, словно опасаясь, что кто-то может следить за ним, и осмелев, сказал с досадой:
— В июне 1782 года, отец, встретился я у входа в контору мистера Лоусона с Эдом Симменсом, который впоследствии сделал признание, меня потрясшее до глубины души – что на самом деле он Эдмунд Хасселрит, капер, что служил у вас на флоте. Теперь вы понимаете, отчего я не мог ему сказать нет?
Впрочем, услышанное нисколько не удивило ни капитана Фенстера, ни Юстаса, ибо все они уже предполагали то, но лишь желали убедиться со слов Ллойда. Беверли, обретя надежду и облегчение после признания своего сына, похлопал его по плечу с улыбкой.
— Теперь я вижу, что ты достоин джентльмена, старина, и потому я прощаю тебя. Конечно, с Хасселритом шутки плохи, это я знаю по себе. Но а мы, - объявил он уже громко, обращаясь и к нему, и к мистеру Бэрриелу одновременно, - не будем терять даром драгоценное, как слитки золота, время, и пустимся в далёкое плавание, и ты, Юстас, будешь моим юнгой. Ты фрегат «Армагеддон» уже более-менее знаешь – поладишь и с его экипажем.
— Что ж, я готов, капитан, - проговорил торопливо Юстас, собираясь в новый путь,
— А вы, господа, от своих обязанностей освобождены, и я приказываю вам возвращаться обратно, - сказал капитан уже секундантам, всё то время безмолвно наблюдавшими за сей драматичной сценой.
К тому времени солнце уж взошло на небо, осветив своими яркими лучами Тут-хилл. Покуда экипаж Ллойда двинулся к Куинсферри, дабы тот уладил дела со своими секундантами, Юстас отправился вместе со своими помощниками в Лондон, дабы отпустить их на волю, а сам вместе с капитаном Фенстером отправился в Саутенд, откуда и предстояло им выйти на след Хасселрита и его команды.