Юстас, которому капитан поручил следить за пленными и также давать им еду, дабы они совсем не истощились, в первый же день показался мистеру Кентсу именно тем человеком, который может проникнуться к нему пониманием. Мистер Клефельд, впрочем, сам немного сочувствовал ему, хотя того и не выказывал.
Одним днём же Юстас был извещён о том, что получил письмо из Лондона. То было огромной радостью и облегчением для него, ведь он знал, чьей руке оно принадлежит. Пройдя в трюм по обыкновению, мистер Клефельд вынул послание из запечатанного конверта, в котором прочёл: «Девятого февраля 1783 года. Мистеру Юстасу Бэрриелу от мисс Кэролайн Линнуэй».
В письме сим говорилось о том, что Кэролайн, получив послание Юстаса, которое он отправил ей за день до своего отплытия из Саутенда, выразила сожаление в связи с их ввнужденным расставанием. При том мисс Линнуэй призналась открыто, что молила Бога, дабы он помог вызволить Юстаса из заключения, и добавила также несколько слов о Беверли, которому была безмерно благодарна за его содействие в том.
«… Знайте также, мистер Бэрриел, что ежели вы вернётесь благополучно с капитаном Фенстером в Саутенд (да будет оно так), я желаю при нашей встрече с вами кое о чём вам сказать, нечто очень важное; то, что я хотела поведать давно, но не решалась».
Эти строки, приведённые в конце сего трогательного письма, глубоко проникли в ещё юное сердце Юстаса. Что же хотела ему сказать мисс Линнуэй, и отчего она делать то не решалась?
«Кэролайн…» - пронеслось в голове его имя сей девушки; в нём звучало нечто загадочное, такое же, как эти слова, что были изложены ею в послании. Для чего же она их написала тогда, а не после, когда он уже был бы в Англии и свиделся бы с ней? Теперь весь путь обратно будет для него вечностью, и мучительные мысли не отстанут от него ни за что.
Он в бессилии выронил из рук конверт, печально на него глядя. Он точно забыл, где находится, и что за ним меж тем наблюдал пристально один из пленников.
— Тоскуете? – послышался Юстасу мрачный, лишённый всякой живости голос.
Опомнившись вскоре, мистер Клефельд поднял взгляд и, оглядевшись, попытался определить, чьи то были слова.
— Не пугайтесь, сэр, я лишь спросил, - со смехом сказал некто.
Подойдя к мистеру Кентсу с осторожностью и взглянув на него, Юстас молвил:
— А для чего вы спросили?
Мистер Кентс уставился в противоположную сторону. Выражение лица его, исхудалого и изнеможённого, отображало крайнюю отрешённость, безразличие ко всему окружающему.
— Для чего же, извольте ответить? - в нетерпении сказал Юстас.
Глаза Кентса, будучи до того почти неподвижными, вдруг забегали и через какое-то время остановились на лежавшем на полу письме.
— Разве я не видел, как вы в отчаянии бросили конверт, - сказал он, о чём-то уже догадываясь, - Не удивлюсь, если к тому письмецу приложила руку некая особа, - хрипловатым голосом добавил он, засмеявшись.
Поражённый борзости его, Юстас с раздражением воскликнул:
— А вам какое до того дело, позвольте узнать? Советую вам не заглядывать в чужие письма, и тем более, в чужие души. Это, поверьте, неприятное занятие.
Тут мистер Кентс не удержался от смеха, который при том был не весёлым, а каким-то холодным, безжизненным.
— Сэр, разве не видно, что вы – душа романтичная? Похоже на то. И я вас, как то бы не звучало странным, понимаю.
Юстас в ответ неодобрительно покачал головой.
— Вот уж не мог подумать, что вы можете разбираться в романтичных душах, как вы выразились.
Мистер Кентс, с трудом откашлявшись, продолжил более снисходительно:
— Сэр, я знаю, отчего вы так ко мне немилы; быть может, того я и заслуживаю: вот уж как два года, живя в Хаунтвилле, занимался я тем, что выкупал у пиратов английских моряков, держал их в неволе, устраивал им пытки. Конечно, вы думаете, что я не имею права вас понимать. И все здесь так думают, от капитана до матроса. Однако в том и вся соль, что я вас на самом деле понимаю больше, чем вы меня, поскольку я сам прошёл через это.
Последние слова не могли не завлечь Юстаса, и он, заинтригованный, спросил: