И конечно, всё это было прямым следствием того, что она собственноручно создавала многие годы в Пирсон-пойнте: целую тюрьму, в которой слуги-негры либо соглашались принять хозяйку такой, какова она есть, выбирая тем жизнь, либо, увы, не выдерживали её гнёта.
Видимо, недаром в Кингстоне некоторые господа нарекали её «Кровавой Мэри Ямайки», весьма точно приводя её в сравнение с английской королевой-католичкой, погубившей из-за веры немало людских жизней. Хоть и не все с теми доводами были согласны, однако факт того, что миссис Пирсон держала город в страхе, неоспорим: стоило было ей показаться в Кингстоне, проезжая вместе со своим супругом в экипаже, как прохожие с любопытством на неё глазели. Иными словами, Мэри не была обыкновенной помещицей, занимавшейся работорговлей: её общественный престиж, основанный, правда, больше на страхе, нежели на уважении, мог однако сравняться даже с губернаторским.
Неудивительно потому, что с приближением старости в уме миссис Пирсон возникло желание обезопасить себя и границы своих владений от всех смертных, включая близких знакомых и друзей, не говоря уже про самих рабов, к которым она стала относиться с ещё большим подозрением и недоверием. И для той цели необходимо было ей нанять нескольких крепких духом телохранителей, дабы с облегчением уйти на покой.
К её счастью, таковые нашлись весьма скоро, и своим выбором миссис Пирсон была более чем довольна: два бывших офицера, участники войны в Америке, прибывшие в Кингстон после её окончания и остро нуждавшиеся с тех пор в сносной жизни. Нетрудно прийти к выводу, что речь идёт не иначе как о Джеральде Кентсе и его старом боевом товарище Майкле Уоттбрике. Конечно, для обоих прислуживать пожилой даме, имевшей значительные средства и связи, было огромнейшей честью, от которой отказываться было бы совершенно опрометчиво, потому они не раздумывая перешли под её покровительство. Обзаведясь двумя прекрасными телохранителями, которым она всецело доверяла, миссис Пирсон стала чуть менее возбуждённой и раздражительной, что проявлялось и в её отношении к слугам, которое теперь было не столько агрессивным, сколько холодно-равнодушным. Ежели ранее ей приходилось постоянно следить за каждыми их действиями и угадывать каждые их помыслы, то ныне ей представлялся случай предоставить то дело мистерам Кентсу и Уоттбрику, а самой заняться с мистером Пирсоном различными разговорами, затрагивавшими величие её поместья, желание повидаться с губернатором и его супругой и прочие обывательские темы. Так невзрачно и обыденно проходили дни в Пирсон-пойнте; также, как и во всех подобных имениях.
Но один случай, произошедший шестого ноября, нарушил сей недолговечный покой, изменив всё, в том числе и мистера Кентса, на долю которого выпало нелёгкое испытание как отношений с Мэри, так и собственной судьбы.
В тот прохладный осенний день, когда волны разбивались неистово о берега Кингстона, словно предвещая наступление чего-то непредсказуемого и в то же время разрушительного, мистер и миссис Пирсон всё ещё увлечённо разговаривали меж собой, сидя на широкой веранде.
— Полагаю, любовь моя, нам стоит зайти в дом: ветер сегодня неласковый, - сказал наконец с обеспокоенностью Роберт, поправляя своё пенсне.
— Ну что же, вы в самом деле правы, - поспешила с ним согласиться Мэри, вставая с кресла, - Пойдёмте же тогда, друг мой, поговорим после. Жаль, однако, что такое ненастье! Я уж задумала совершить визит к господину губернатору. Но видимо, не суждено сегодня.
Мистер Пирсон простодушно усмехнулся.
— О, в том совершенно нет никакой проблемы, ибо мы можем навестить его превосходительство завтра утром. К тому же, знаете ли, у меня есть к нему несколько вопросов, которые я не желаю откладывать надолго.
— Превосходно, - с довольным видом промолвила миссис Пирсон и, взглянув на стоявшие на столе чайные кружки, крикнула, - Намбо, убрать!
И за дверью через какое-то время показалось расплывшееся в подобострастной улыбке лицо негра.