— Убрать! – повторила миссис Пирсон, уже готовясь нанести ему очередное оскорбление, но ничего не придумав, лишь бросила на него неприветливый взгляд, а затем прошла внутрь дома.
За ней уже готов был последовать и мистер Пирсон, сильно беспокоясь о своём здоровье (до того несколько раз он издавал кашель), но тому помешали донёсшиеся до него голоса с моря. Обернувшись, заметил он, как к пристани приближалось небольшое судно. Несмолкаемая стая чаек так и кружила вокруг его мачты, точно сообщая весть о прибытии сего неизвестного корабля с британским знаменем.
— Неуж то новых везут? – спросил себя мистер Пирсон, приложив руку ко лбу, дабы лучше разглядеть торговый бриг, - Похоже на то.
И убедившись в той мысли, направился он спешно к своей супруге, воскликнув:
— Свистать всех наверх!
Миссис Пирсон тем временем завела о чём-то беседу с Уоттбриком.
— Что случилось, друг мой? - обратилась она непонимающе к Роберту, - Неужели вас нельзя оставить хоть на минуту?
Переведя дух, мистер Пирсон молвил:
— Поглядите же, любовь моя, скорее! Нас, похоже, ожидает большая сделка!
Выбежав на веранду, Мэри сначала в недоумении, затем с блаженством глядела на пришвартовавшийся бриг, из которого вскоре вышел капитан и несколько матросов.
— О, сегодня прекрасный день, Роберт, вопреки всем ожиданиям, - произнесла радостно его жена.
Двинувшись навстречу им, капитан брига с великодушием осведомился, не является ли представшая перед ним дама миссис Мэри Пирсон; получив положительный ответ, он дал распоряжение своим подчинённым разгрузить судно и предоставить ей новую, завезённую из Гвинеи партию рабов.
За прибытием сего судна и тем, как под конвоем выводили на сушу связанных африканцев, в основном мужчин, следил также пристально и мистер Кентс, до того надзиравший за десятью работавшими на обширной кокосовой плантации невольниками.
— Превосходно, - приговаривала Мэри, обхаживая их и изучая внимательнейшим образом.
— Превосходно, - повторил за ней мистер Пирсон, рассматривая также в пенсне живой товар с любопытством.
Казалось бы, ничего примечательного более здесь не обнаруживалось. Однако выяснилось, что это были не все, и на борту брига остался ещё один экземпляр.
— Проклятие! – вскрикнул капитан, - Как могли забыть? Живее её сюда!
И двое громил помчались на палубу, пропав там на некоторое время.
— Пошла! – в ту самую минуту Джеральд заметил, как они вынесли на сушу рослую негритянку, совершенно не походившую на своих собратьев и вообще на всех, с кем ранее доводилось иметь дело ему. Длинные, развевавшиеся на ветру волосы доходили ей до лопаток; большие выразительные глаза бледно-огненного, янтарного цвета выдавали в ней создание, пришедшее не из мира сего.
Заметив её, миссис Пирсон неодобрительно покачала головой.
«Надо же, впервые вижу среди них столь выдавшихся ростом. Несносная долговязая девка, ничего более».
Затем, утомившись от их лиц, полных покорности и смирения, перевела взгляд на капитана.
— Сколько за них берёте?
— 800 000, сударыня, - недолго думая, ответил он, - не больше и не меньше.
Мистеру Кентсу же было прекрасно видно, сколь несчастна была сия девица, и сердце его точно сжалось. Впервые за все свои дни пребывания в Пирсон-пойнте он проявил что-то вроде жалости к представителю угнетённой нации, и для него то было совершенно неожиданным открытием.
— Думаю, их стоит отправить на плантацию, - рассудила миссис Пирсон и, простившись с капитаном, потребовала от Майкла Уоттбрика доставить их туда. Семь рабов, которым уготована была не весть какая участь, проследовали за ним, опустивши взгляды книзу; последней в ряду шла девушка, чьи таинственные, неземного окраса глаза, направленные в сторону плантации, произвели весьма сильное впечатление на Джеральда.
— Извольте, мистер Кентс, принять новых работников под свою опеку, - иронично выразилась миссис Пирсон, представив ему невольников, после чего дала поручение ему и Уоттбрику высвободить руки их из бечёвок и приучить как следует к труду, им предназначенному.
Встретившись лицом к лицу с безымянной негритянкой, бросившей на него опасливый взгляд, Кентс был тем глубоко тронут.
«Конечно, она меня боится. Ведь я поставлен сюда, дабы истязать её и всех их за любую ничтожную провинность. Но Боже милостивый…»
На какое-то время им тоже овладел страх, правда, иной природы: страх за её жизнь, которая, как и жизнь её сестёр и братьев, находилась под значительной угрозой, особенно если говорить про миссис Пирсон, крайне безжалостную к темнокожим рабам.