С одной стороны новость о возможности выхода на улицу, пусть и в сопровождении охраны, меня радовала, но с другой стороны...
Распахнув дверь в спальню, я удивилась аккуратно заправленной кровати и новому постельному белью. На кровати лежало еще два комплекта пижам – зеленая и белая, а еще синие узкие джинсы, вязаный свитер, носки и ботинки моего размера. Как я понимаю, эта одежда была предназначена как раз для прогулок.
Но еще больше меня удивил серебряный поднос на тумбочке с чашкой дымящегося кофе.
– Прекрасно! Пижамы, кофе, прогулки! А амнистия когда? – выпалила я намеренно громко.
Чтобы немного успокоиться, я решила для начала развесить одежду, но находка в шкафу ввела меня в полнейший ступор.
Книги. Это книги!
Словно наркоман, получивший дозу, я исступлённо гладила обложки, вчитывалась в названия и авторов, попутно листая страницы некоторых из них. Теперь я не одинока, теперь дни, отведенные мне тут, не будут тянуться так долго и уныло.
Быстро расправившись с одеждой, я залезла под одеяло с ароматным, но уже остывшим напитком и книгой. Мой выбор пал на известное мне произведение, по которому я писала экзаменационное сочинение. Я надеялась окунуться в воспоминания о последних весенних месяцах школы, в теплые вечера у открытого окна. Но каждая строчка книги наводила на меня лишь мрачные мысли, которые стремительно сгущались надо мной тёмной тучей.
Книги и прогулки – это просто оплата, благодарность за проведенную ночь, и, видимо, за все последующие. Мне, как собаке, кинули лакомство за правильно выполненную команду.
Чувство отвращения к себе заполняло меня до краёв.
Захотелось сразу же избавиться от каждой книги, странички, строчки, буквы. Разорвать всё на малейшие кусочки, но рука не поднялась сотворить нечто подобное с трудами известных классиков. Поэтому остаток дня я провела в постели, погрузившись в чтение, гоня от себя мрачные мысли. Всё равно ничего изменить уже нельзя. А сразу после обеда в дверь вновь постучали:
– У тебя пять минут на сборы. Ты идёшь на улицу.
Моя гордость кричала, что я должна отказаться и оставаться в комнате, но я так долго не была на свежем воздухе, что мне достаточно было одной минуты для того, чтобы сменить домашний наряд на уличный и вылететь из спальни.
– Быстро ты, – ухмыльнулся Гор, а я, не пытаясь скрыть радости, улыбнулась охраннику в ответ. Чем явно смутила его.
Я спускалась по лестнице, спотыкаясь. То ли отвыкла от обуви, то ли волновалась, что мир совсем изменился за время моего отсутствия. За окном я видела всегда один неизменный пейзаж. Теперь же, наконец, вижу что-то еще. Глаза слепит яркое сентябрьское полуденное солнце. Красивые мощеные дорожки, сочный зелёный газон, аккуратные кусты по периметру особняка. Из домика охраны возле входных ворот на меня подозрительно уставились два крупных надзирателя.
– Ну, – Гор широко раскинул руки. – Гуляй!
– Ха-ха-ха, – я не смогла сдержать истеричный смех от нелепости происходящего. – Я же не собака. Как мне гулять?
– Так, ну-у, – мужчина сконфуженно замялся. – Тебе нельзя выходить за ворота.
– Я могу посидеть на газоне? – перебила его.
– Да, наверное, да.
Я уселась в позу лотоса на яркой траве и провела ладонью по живому ворсу зелени. Трава была прохладной и немного влажной, но такой живой. Я подставляла своё бледное лицо под теплые лучи, стараясь согреться и впитать в себя каждую частичку света. Гор стоял рядом и смотрел куда-то пред собой. Ему было так же неловко, как и мне. Поэтому я предприняла попытку завязать диалог:
– Гор, скажи честно, пижама – твоих рук дело?
– Да, – ответил, как обычно, сухо.
– Зачем?
– Ну, – он задумчиво почесал затылок и кашлянул. – Я подумал, что так удобнее.
– Спасибо, – улыбнулась ему вполне искренне. – Ты давно работаешь на Макса?
– Зачем тебе? – Гор нахмурился и сложил руки на груди.
– Просто интересно, – я пожала плечами, понимая, что разговор скорее всего окончен.
Неудачный вопрос, но попробовать стоило.
– Пять лет. – всё же поступил ответ.
– И тебе нравится эта работа?
– Мне за нее хорошо платят. Максим Леонидович – хороший человек. Он помог мне. Очень. Точнее не мне, а моей дочке. – я удивленно уставилась на обычно немногословного мужчину. – Я ему благодарен. Вот и работаю.
Даже не знаю, что удивляло меня больше. Внезапная откровенность Гора или то, как из бандита в мгновение ока он превращается в заботливого любящего отца, как голос его приобретает мягкость, а глаза ностальгическую теплоту.