Остаток дня я провела, умостившись на подоконнике с одним французским романом в руках. Когда же в мою комнату кто-то вошел, я, не отрываясь от чтения, буркнула:
– Я не буду есть. Можете сразу уносить.
– Я в этом не сомневаюсь, Настя, – знакомый голос заставил меня вздрогнуть и поднять глаза.
Он пришел. Смесь радости и ужаса прокатилась от головы до кончиков пальцев.
Я молчала.
– Почему ты не ешь? – он гипнотизировал меня своими ледяными глазами.
– Аппетита нет, – отвечала я, гордо вздернув подбородок.
Несмотря на то, что голос мой был ровным и спокойным, мокрые ладони и бешено колотящееся сердце выдавали моё волнение.
Как он мог не появляться пять дней и теперь так просто говорить о еде. Как я могла наивно надеяться, что смогу растопить его лёд. Я для него – никто. Просто игрушка. Игрушка, которая нужна ему живой, а не умирающей от голода.
– В таком случае прогулки тебе противопоказанны, – лицо Макса растянулось в ехидной ухмылке.
Наказывает, значит, да? Как пятиклашку.
– Как скажете, Господин Начальник Тюрьмы!
Не снимая с лица дурацкую улыбку, мужчина резким движением длинных пальцев расстегнул ремень и двинулся ко мне.
Я говорила, что во мне не осталось страха. Я врала!
Я сидела окаменевшей живой статуей, вцепившись пальцами в подоконник.
– Тебя пороли в детстве? – низкий мужской голос завибрировал около моего лица.
Я потянула носом приятный пряный аромат, разливающийся терпким вином по венам, и отрицательно покачала головой.
– Оно и видно. Никакого воспитания, – с этими словами зверюга рванул ремень из брюк.
Нет! Нет! Нет!
Моя внутренняя Диана кричала и умоляла её не трогать. А вот внешняя оболочка оставалась неподвижной и молчаливой, лишь слегка приоткрыла от ужаса рот.
– Это легко исправить, – Макс потянул меня за плечо, снимая с окна.
Когда он толкнул меня лицом в сторону кровати, я безвольно упала прямыми руками на высокий матрас. Я больше не могла видеть его лица, но кожей чувствовала морозящий взгляд, прокатившийся по моим ногам и по приглашающе выпяченному заду. Расширившиеся от страха глаза уставились в одну точку.
– Я ударю тебя пять раз. За каждый из пяти дней. Поняла? – крупная ладонь безболезненно опустилась на мою поясницу и потянула пижамные брюки вниз.
Я вздрогнула и кивнула. Мужчина от чего-то медлил.
Один.
Мягкий кожаный ремень опустился на мои ягодицы первым обжигающим ударом. Я сдержала отчаянный стон, прикусив изо всех сил нижнюю губу. Оцепеневшее тело мелкой дрожью начало подавать сигналы тревоги.
Два.
Ремень вновь опустился на горящую плоть. Рваный стон сорвался с моих сухих губ. Напряженное тело покачнулось.
Три.
Я издала какой-то жалобный писк, сжав пальцами белоснежную простыню. Тело охватил жар.
Четыре.
Я шумно втянула воздух носом, стойко промолчав.
Пять.
– Ай! – последний удар получился особенно болезненным.
Ремень звякнувшей пряжкой был отброшен на пол. Пальцы Макса коснулись моей спины и заскользили вниз между лопаток, очерчивая каждый позвонок, от чего я непроизвольно задержала дыхание. Когда они достигли поясницы - будоражащее кровь действие прекратилось. Но уже через секунду я ощутила влажное касание мягких губ на моих ягодицах. Он охлаждал лёгким поцелуем каждый оставленный им ожог. Шершавые подушечки его пальцев прошлись по внешней стороне сначала одного бедра, потом другого, перешли на внутреннюю сторону и остановились возле полоски трусиков.
– Что с тобой не так? Ты мазохистка, Настя? – горячее дыхание коснулось бёдер.
Меня словно током прошибло.
Действительно, а что со мной не так?
Почему я так спокойно всё это приняла сейчас?
Я же даже не попыталась высказать протест.
Просто согласилась.
Сама.
Макс ухватился пальцами за края ткани и медленно, словно смакуя, потянул вниз.
– Нет! Не трогай меня! – наконец очнувшись, я попыталась выскользнуть из его рук.
Но тяжелая рука с силой вдавила мою поясницу в матрас.
Вот и сбывается мучающий меня ночами кошмар. Сейчас он возьмёт меня, как полагающуюся ему вещь, заставит забыть, кто мы и какими обстоятельствами связаны, подарит сводящее с ума желание, свободу от страхов и одиночества, а потом...
А потом вновь исчезнет, будто ничего и не было.
– Отпусти меня! Урод! Псих! – с ещё большим отчаянием я завозилась в попытках скинуть с себя навалившееся мужское тело.