Может, я зря себя накручиваю? Может, он просто решил отвезти меня домой?
Боковым зрением я начала рассматривать темную фигуру рядом с собой. Его поза выглядела расслабленной, но напряжённые скулы и безучастный взгляд в окно давали понять, что что-то гложет его.
– Макс, скажи, пожалуйста, куда мы едем?
Он не ответил.
– Макс, пожалуйста, – голос задрожал.
В попытке привлечь внимание, я осторожно коснулась его колена. Мужчина перевел взгляд на мою ладонь, покоящуюся на его ноге, и брезгливо скинул её. А после вновь отвернулся к окну.
Проглотив щедрую порцию слёз, я решила последовать его примеру и уставилась в окно. Тугая спираль стягивалась внизу живота плотным комком тревожности. Спустя ещё полчаса созерцания быстро сменяющегося пейзажа автомобиль замедлился.
– О боже... – прошептала я, приникнув лицом к стеклу.
Холм был усыпан узкими рядами крестов и памятников.
Мы приехали на кладбище.
Заехав на внутреннюю территорию, мы остановились. Макс покинул автомобиль, а ещё через секунду распахнул пассажирскую дверь с моей стороны. Я не могла пошевелиться. Просто приросла к сидению.
Зачем? Зачем ты меня сюда привез?!
Я пыталась найти ответ в замёрзших озёрах его глаз, но он отвёл взгляд, и, протянув мне руку, сухо бросил «Выходи». Я вложила дрожащую руку в теплую мужскую ладонь, и мы запетляли между могил куда-то вглубь кладбища.
Совсем скоро мы оказались возле дорогой темной ограды, украшенной множеством вензелей и медных цветов, аккуратный холм был застлан венками, а в основании возвышался широкий гранитный памятник.
Градский Егор Леонидович 1989 - 2018.
29 лет. Совсем молодой...
Потом взгляд цепляет выгравированное изображение молодого мужчины. Я щурю глаза, явно пытающиеся меня обмануть. Это же Макс. Я перевожу взгляд на мужчину, а потом вновь на памятник. Это Макс, только без отпечатка скорби на лице. С живыми смеющимися глазами, с улыбкой, делающей его лицо по-мальчишески беззаботным.
– Ах, – срывается почти бесшумно с губ, которые я тут же накрываю пальцами.
Слова Гора и Макса, обращённые ко мне за время моего заточения, наконец, обретают смысл. Этот тот человек – точная копия и по совместительству брат моего пленителя, тёска, проявившего ко мне сочувствие, охранника –которого я «убила».
На негнущихся ногах я разворачиваюсь к убитому горем брату. Я полна решимости всё объяснить. Я слишком долго боялась и молчала. Но дальше тянуть некуда.
Он должен, если не поверить, так хотя бы выслушать. Прямо сейчас!
Но я не успеваю и звука издать, как страх заново сковывает моё обречённое тело. Мрачный мужчина прожигает меня взглядом полным боли. Ноздри его широко раздуваются от тяжких частых вздохов. А в подрагивающих руках я вижу черные изгибы пистолета, направленного на меня. Щелчок предохранителя.
– Мне очень жаль, что тебе пришлось пережить всё это, – последнее, что я успеваю сказать пред тем, как...
Глава 15.
Я. Настя. Могила Егора.
Именно тут. Именно здесь. Именно сейчас.
Я должен исполнить своё обещание, данное брату в день похорон. Отомстить. Омыть его могилу её кровью. Должен, но от чего-то тяну. Девушка вновь и вновь заглядывает в моё лицо, а потом снова возвращается к гравировке лица брата на памятнике. Её карие глазки щурятся в непонимании, потом расширяются в осознании.
К чему весь этот спектакль, Настя? Мне и так тяжело.
Возвожу курок. Отворачиваюсь. Не могу видеть страх в её глазах.
– Мне очень жаль, что тебе пришлось пережить всё это, – шепчут её искусанные губы.
Поднимаю лицо, заглядываю в её мокрые широко раскрытые глаза. Хочу разглядеть фальшь, но не вижу ничего, кроме сочувствия.
– Я не могу. Не могу. Не могу, – уже рычу ей в рот, раздвигая послушные губы.
Наш поцелуй. Горький и соленый. Полный боли. Слёзы катятся по её бледному личику. Сколько прошло? Секунда, две, вечность?
Отстраняю девочку. Прислоняюсь своим лбом к её. Перебираю её тонкие пальцы в ладони. Кажется, сейчас сломаю. Сломаю её. Сломаю себя.
– Иди к машине, – дрожащим голосом отправляю девушку подальше отсюда.
– Я не уйду, – всхлипывает пташка.
– Иди, – слегка толкаю девушку за плечи.
Она обнимает себя руками, и шатаясь, бредёт мимо поросли памятников и крестов к машине.
– Прости, брат. Прости. Я не смог. Не смог отомстить за твою кровь, – вымаливаю прощение, утопая коленями в земле.