А в комнате я практически сразу, едва голова коснулась подушки, уснула. От неимения каких-либо дел послеобеденный сон уже вошёл в привычку. Как сложно, наверное, потом опять будет отвыкать…
Проснулась, нет, скорее вырвалась из сна, резко сев на кровати. Смотрю в окно – темно.
Боже, это же сколько я проспала?
В груди разрастается какое-то непонятное ощущение. Словно что-то упускаю.
Приснилось что-то?
Пытаюсь выловить из потока мыслей ускользающие видения, но ничего. Не помню. А нервозность всё разрастается и разрастается. Усилием воли заставляю себя сходить умыться и привести в порядок, пока до очередного срыва себя не довела. А потом крадущимся вором по тёмным коридорам большого дома направляюсь на кухню.
Я была уже на лестнице, когда входная дверь неожиданно распахнулась, занося в дом влажный холодный воздух и ... Макса. Я даже не успела толком понять, что произошло, как тело само по себе порывисто развернулось и рвануло обратно по лестнице наверх. За спиной раздался хлопок двери.
– Диана!
Замираю, но разворачиваться не спешу.
– Диана, – гулкий звук шагов за спиной.
Медленно оборачиваюсь и врезаюсь в пару смотрящих на меня серо-голубых глаз. Идеальное, словное выточенное из белоснежного камня лицо, не отражает сейчас ни злости, ни раздражения. Мужчина кажется скорее уставшим. Бледная полоска губ, синева, пролёгшая под глазами и взъерошенные тёмные волосы на пару с небрежной небритостью – даже всё это не мешает ему быть неотразимым. А я? Волосы в колтунах, потому что расчески нет, а пальцами свою копну я прочесать не могу. Да и лицо после сна помятое. Так и вижу, как он сейчас своими леденистыми глазами ощупывает след от подушки на моей щеке…
– Привет, – вырывается из меня.
Привет?!
– Куда направляешься? – Макс слегка наклоняет голову набок, словно пытаясь рассмотреть меня с другого ракурса.
Щёки как-то абсолютно неуместно вспыхивают, а взгляд гуляет по просторному холлу в попытке спрятаться.
– В свою комнату, – отвечаю тихо.
– А куда направлялась? – губы мужчины расползаются в ленивой хитрой ухмылке.
– На кухню… – обреченно выдыхаю.
– И что же? Передумала? – всё также ухмыляется.
Как же глупо получилось. Зачем я побежала? Нет, а что было делать? Не встречать же, как мужа с работы. Да и мимо молча не пройдешь. Вот и побежала. Логично? Логично! Только всё равно стыдно. И не знаю пред кем больше: перед Максом или перед собой.
– Есть перехотелось, – мямлю, закусывая изнутри щеки.
– Давай договоримся, – тут его голос приобретает строгость. – Я же иду тебе на уступки, Диана. – имя моё намеренно выделяет. – Вот и ты пойди мне уступки. Не убегай от меня, пожалуйста.
– Хорошо, – словно загипнотизированная.
– Я очень устал, Диана, – его пальцы почти невесомо касаются моей заалевшей щеки. Лицо Макса неумолимо приближается к моему. Дыхание спирает. Его жесткие губы касаются моей щеки. По телу раскатывается жар. Я вспыхиваю, подобно спичке, пока его губы, нет, не целуют, гладят мое лицо. Вот он почти касается моих губ. Неосознанно прохожусь языком по нижней губе. Замираю.
– Попроси, Анну, накрыть ужин в столовой, – шепчет мне прямо в рот, все ещё не касаясь меня. – На двоих.
Макс резко отстраняется и, обогнув меня, устремляется наверх. А я всё так и стою. С дикими глазами, тарабанящим сердцем и влажными приоткрытыми губами.
Что я испытываю? Разочарование.
Почему? Потому что не поцеловал.
Почему я хотела, чтобы он меня поцеловал? Потому что он дьявол во плоти.
Почему не поцеловал? …
«Только бы пережить этот ужин.» – с этой мыслью всё-таки добираюсь до кухни, где прошу Анну накрыть стол в столовой на двоих. Женщина воодушевлённо начинается носиться от столовой к кухне и обратно, водружая массивный обеденный стол вилками, ножами, тарелками, закусками. И уж больно много она всего наставила, на мой взгляд. Мне и кусок в горло не полезет, а Макс, судя по его идеальному телу, не страдает от чревоугодия.
Вот и настало время ужина. Макс на одном конце стола, я – на другом. Он не ест, я не ем. Он молчит, я молчу. Он буравит меня жадным взглядом, я рассматриваю природный древесный узор стола.
«Только пережить ужин. Только пережить ужин.» – повторяю, как мантру, про себя.
Первым звенящую тишину нарушает Макс. Он поднимется со своего места и, прихватит свою тарелку, направляется в мою сторону. Фарфоровая посуда опускается рядом со мной. Скрип стула. Макс располагается справа от меня и, как ни в чем не бывало, принимается есть. Я не шевелюсь и, кажется, не дышу.