– Она висела у меня на поясе, когда я выбрался на берег. Коричневая, почти черная. Ее должны были найти вместе со мной.
Старший из надсмотрщиков ничего не сказал, только слегка кивнул, его подручный выбежал из палатки и вскоре вернулся с сумкой. Тор почувствовал огромное облегчение, но не подал виду, молча забрал ее и открыл. На самом деле сейчас сумка была не нужна. Тор просто вовремя вспомнил о ее сушествовании и решил, что ее не худо было бы вернуть. Пока он сосредоточенно копался в ней, словно надеялся найти что-то подходящее. В конце концов, все эти вещи выглядели весьма таинственно.
– Нет, нет... – пробормотал он. – Я думал, оно здесь... Вы ничего отсюда не забирали?
Работорговцы покачали головами.
– Значит, у меня нет того, что нужно, – раздраженно бросил Тор. – Но хоть пара мокрых полотенец у вас найдется?
Разбойник, который принес сумку, снова удалился. Второй ковырял в носу и всем своим видом показывал, что ему глубоко плевать на все происходящее.
Тор коснулся ладонями Райка и призвал Цвета. Сейчас надо работать быстро: со стороны должно показаться, что он просто определяет, насколько силен жар. На самом деле, исцелить лихорадку за несколько мгновений ничего не стоит... но Тор уже почувствовал, что дело не только в ней. Налицо иные признаки, куда более зловещие. Райк был так напуган, что не пожелал больше оставаться в этом мире. Сейчас его тело было пустой оболочкой, а его охваченная ужасом душа сжалась, забилась в какой-то дальний угол и медленно умирала там.
Тор лихорадочно размышлял, вспоминал наставления, которые слышал от Меркуда и вычитал в его книгах. Нет. Прежде, чем начинать лечение, надо избавиться от свидетелей.
– Мальчик умирает от болезни, с которой я сталкивался всего два раза, – произнес юноша. – Болезнь очень тяжелая и заразная.
Разбойники попятились.
– Подождите... Мне нужен помощник, – Тор произнес это так, словно наконец-то перешел к сути вопроса.
– Это не ко мне, – возразил один.
Второй покачал головой.
– Тогда он умрет! А Хэрид сказал, что я должен его спасти.
– Ты сказал, что он все равно помрет, – проворчал старший.
– Я только сказал, что он умирает. Но я, возможно, сумею его вылечить. Несколько часов и лишняя пара рук...
Ни один не шевельнулся, и Тор выложил главный козырь.
– Ладно. Приведите мне кого-нибудь из рабов... Нет, не кого угодно. Был такой длинный, стоял через два человека от меня... Мне нужен сильный помощник. К тому же он, похоже, туповат и не станет задавать лишних вопросов, – и Тор улыбнулся, словно его собеседники поняли шутку.
Как он и ожидал, матросы клюнули на эту удочку, а старший даже подмигнул в ответ.
– Присмотри за ним, Блут, – бросил он и ушел.
Вскоре Адонго привели в шатер. На смуглом лице пленника было написано откровенное удивление, и Тор мягко коснулся его разума.
«Подыграй мне», – сказал он мысленно.
«С радостью», – откликнулся Адонго. Голос у него был все такой же мягкий и глубокий.
Несомненно, Пятый из Паладинов не только услышал, но и понял его. А ведь они должны думать на разных языках! Почему тогда им с Саксеном никогда не удавалось установить связь разумов?
– С него я цепи не сниму, – рявкнул разбойник, подталкивая Адонго к Тору и Райку.
– Понимаю, – ответил Тор. – Я вас об этом и не прошу. Но если вам дорога жизнь, советую выйти. Если мальчишка на вас чихнет, завтра вы будете лежать в лихорадке.
Эти слова произвели должное впечатление.
– Думаю, я не похож на человека, который намерен сбежать. Но если хотите, можете приковать меня цепью к этому шесту, – продолжал Тор.
– А ты сам эту дрянь не подцепишь?
– Я уже раньше лечил таких больных и, как видите, жив. Думаю, меня эта зараза не берет. Такое случается, и ни один лекарь не смог понять, почему. Может, с тобой тоже ничего не произойдет – кто знает? Хочешь испытать судьбу, Берид, – тебя зовут Берид, верно? Тогда оставайся.
Старшего разбойника прошиб пот, и он мог только молча кивнуть, указывая на морука. Тор понял, что он хочет сказать.
– Думаю, его жизнь немного стоит.
Берид скривился.
– Не скажи. Он вождь своего племени. За него в Кипресе хорошо заплатят.
Пора бы вам уходить, подумал Тор.
– Хорошо, можешь приковать его вместе со мной, а сам карауль снаружи. Как только у мальчика спадет жар, я тебя позову. Это будет означать, что он уже не заразен.
Кажется, Берид счел этот довод недостаточно убедительным.
– Еще раз говорю: можешь рискнуть. Но я тебя предупредил. Знаешь, чем все заканчивается? Ты истекаешь кровью. Кровь течет отовсюду: из носа, из глаз, из ушей, из задницы... даже с конца капает
Отважные морские разбойники побледнели, как парусина. Берид что-то буркнул своему подручному, и они поспешно приковали Тора и Адонго к шесту. Адонго по-прежнему оставался в цепях; руки у Тора были свободны, но цепь, которая соединяла его щиколотки, оказалась такой короткой, что он мог едва ковылять по палатке. О том, чтобы выбраться наружу, не могло быть и речи.
– Мы ждем, – объявил Берид, прикрывая рот и нос рукой.
Тор кивнул. Влажные полотенца уже были доставлены в палатку, и он стал показывать Адонго, как делать обертывание. Им невероятно повезло: Райк заворочался и чихнул. Берида и Блута словно ветром сдуло.
«Спасибо, что пришел», – мысленно произнес Тор.
«Боюсь, у меня не было выбора».
«Я имею в виду, что ты родился заново».
«И я тоже, – бесстрастно ответил морук. – Хотя не я твой защитник».
«Понимаю. А кого ты защищаешь?»
«Я пойму, когда встречу его».
Пояснять он не стал.
«Лисе сказала тебе, как его имя?»
«Имя – нет, – уклончиво ответил Адонго. – Но сказала, что он совсем юн».
Тор заметил, что морук уходит от прямых ответов. Что ж не стоит на него давить. Им еще предстоит узнать друг друга получше.
«А ты знаешь, кто я?» – спросил Тор. Вопрос мог показаться высокомерным, и ему это не понравилось.
«Ты – Тот Самый».
«Думаю, тебе не стоит так обо мне думать».
«У каждого из нас своя роль, и мы должны ее играть. Я – один из Паладинов. Ты – Тот Самый».
Тор вздохнул. Продолжать спор было бессмысленно.
«А почему ты предупреждал, чтобы я не показывал свою силу?»
Адонго улыбнулся.
«Моряки боятся волшебства. Они готовы убить любого, кого заподозрят в умении творить волшебство, – мой народ называет это искусство «фра-фра». Эти люди боятся того, во что мы верим, того, чем мы живем... волшебства, которое мы творим».