— Покиньте наш кабинет, Каннингхэм. У нас много работы.
— Работы? То, как вы справились с порученным вам делом, вы называете работой? Это катастрофа. Это катастрофа общенационального масштаба. Подумать только, за что жители этого городка платят вам деньги? Если бы я был на вашем месте, ребята, то после такого фиаско постеснялся бы показываться на людях.
Второй детектив поднялся из-за стола и, взяв Каннингхэма за руку, силой потащил его из кабинета в холл, в то время как тот продолжал, оборачиваясь, бросать бешеные взгляды на Хэддока. Но Хэддок сидел, как будто все это его нисколько не касалось, казалось, его лицо, неподвижное, как маска, высечено из камня. Второй детектив, Рутерфорд, был кругл, как детский надувной мяч.
— Слушай, — сказал он низким, напряженным голосом, — мы сделали то, что нам велели сделать. Усек? Это были ветераны, которые на службе в полиции собаку съели. Приказ спустили свыше.
— Воры и убийцы. — Лицо Каннингхэма от гнева покрылось красными пятнами. — Они не полицейские, они не настоящие копы. Не зачисляйте меня в одну с ними категорию. Это очень плохо, что я согласился работать в этом отделе, в одном отделе с ними. — Из кармана куртки он вытащил пачку сигарет и, предложив закурить собеседнику, взял сигарету себе, но не стал зажигать. Перекатывая ее губами, он продолжал говорить. — Сначала мы снимаем на пленку тех пятерых зверей из Лос-Анджелеса, которые сделали отбивную из несчастного парня, и показываем этих негодяев всему миру. И тут наши же ребята убирают торговца наркотиками и забирают себе его деньги, вырученные за эту мерзость.
— Доказательств нет, ваш доклад — чистая умозрительная спекуляция.
— Доказательства? — произнес Каннингхэм, зажег сигарету, затянулся и облокотился о стенку. — У человека пять пулевых ранений, а они говорят, что это была самозащита, потому что он угрожал им револьвером. Хорош револьвер: когда эксперты решили испытать его, то от первого же выстрела у этого, с позволения сказать, оружия, отвалился боек. Они сами подкинули эту пушку, и ты это хорошо знаешь.
Собеседник покачал головой и опустил глаза.
— Пусть все идет, как идет, Брюс.
— Слушай, Рутерфорд, этот парень, дилер, владел тремя прекрасными, новенькими девятимиллиметровыми «ругерами». К делу подшиты квитанции о покупке им оружия. Зачем же ему было таскать с собой старую рухлядь тридцать восьмого калибра, когда он шел на покупку зелья за двадцать кусков, имея целый арсенал превосходного оружия? Ответь мне на этот вопрос. Если сумеешь, то я согласен на то, чтобы все шло, как оно идет.
— История эта просто классика, как я это понимаю: Фрэнкс и Силвер нащупали контакт и сымитировали, что есть человек, который хочет продать травку. А этот мужик пришел с пушкой, чтобы, не заплатив ни цента, забрать товар. Классический конец карьеры торговца наркотиками. Все. Дело можно закрывать.
Каннингхэм посмотрел в глаза собеседнику и рявкнул:
— Ответь на мой вопрос!
— Мы же не можем сейчас связаться с конструкторами оружия, не правда ли? Тогда следующее, что я от тебя услышу, это то, что поскольку в спортивной куртке подозреваемого не обнаружено следов пистолета, то можно считать доказанным, что он не мог иметь при себе этой старой рухляди и, следовательно, он не винен, как девственница в дубовой роще. Оставь нас в покое, парень. Пусть все идет, как идет. Будем считать, что на свете стало одним торговцем наркотиками меньше, а значит, у нас поубавилось хлопот.
— Это точно, — с досадой произнес Каннингхэм и добавил: — Черт возьми, Рутерфорд, если уж на то пошло, то нам надо вооружиться автоматами, и в течение нескольких часов мы, пожалуй, полностью очистим весь город. Это будет совершенно новый подход к делу. — Он бросил сигарету на пол и тщательно растоптал окурок. Он оттолкнулся от стены и поправил галстук. — Отличная работенка. Теперь я знаю, где взять наличность, когда она мне понадобится. — Он повернулся и громко затопал по коридору.
— Эй, Брюс, — окликнул его Рутерфорд. — Я слышал, что вы наконец добились осуждения по делу об убийстве Оуэн. Ты проделал грандиозную работу.
Брюс, не оглядываясь, вышел на улицу. Гнев его утих. Одно только упоминание Оуэн оказывало на него успокаивающее действие, ему даже стало легче переварить тот факт, что двое его товарищей-полицейских были ничем не лучше, чем обычные уличные зеваки. Бывают все-таки и в его работе праздники. В такие моменты он чувствовал, что на самом деле может прорвать глухую завесу над этой страшной дырой ужасного мира, делая то, что должны делать хорошие люди — убирать с дороги людей плохих.