— Жидкости тела уже проанализированы? — спросил он лаборанта.
— Сейчас посмотрим, — ответил тот, заглянув в свои бумаги. — Еще не полностью, но, кажется, содержание алкоголя не превышает ноль семь промилле, а наркотики в крови не обнаружены. Дайте нам передохнуть. Этот визитер поступил к нам только сегодня утром, а у нас и без него клиентов хватает. Мы и так регистрируем гораздо больше трупов, чем успеваем исследовать.
— Прекрасно, — без улыбки констатировал Каннингхэм. — Черт, по закону этого парня нельзя даже считать пьяным.
Сказав это, он вспомнил, что преступление было совершено сегодня рано утром. Он достал из кармана пиджака магнитофон и стал перечислять в микрофон видимые телесные повреждения. Закончив, он нажал кнопку «стоп» и снова прикрыл труп простыней. Он увидел все, что должен был увидеть. По дороге назад он сложил губы гузкой и почмокал на прощание лаборанту.
— Пошел я подальше от вашего залежалого товара, сладкий ты мой.
Усевшись в машину, он связался с диспетчерской.
— Шесть-пять-четыре, станция один, — сказал он.
— Станция один, поезжайте вперед, шесть-пять-четыре.
Обычно они никогда ничего сразу не отвечали по существу. Он полистал страницы дела. Ага, вот оно. Единственный свидетель — брат убитого.
— Станция, позвоните 495-3618 и скажите Мэнни Эрнандесу, чтобы он через тридцать минут встретил меня у крыльца своего дома.
Каннингхэм никогда не стучал в двери и не звонил в дверные звонки без экстренной надобности. Он хотел прожить еще несколько лет.
Зайдя в магазинчик, он купил сигарет и пакет чипсов. Положив пакет рядом с собой, он бросал чипсы в рот и жевал, пока ехал. Несколько дождевых капель упало на ветровое стекло. Типичная калифорнийская гроза: продолжительность пять минут.
Отодвинув пакет чипсов, он уточнил адрес. Мужчина испанского типа, похожий на убитого, стоял на тротуаре, засунув руки в карманы мешковатого хлопчатобумажного костюма. Парень хорошо выглядит, подумал Каннингхэм. Впрочем, покойник, когда еще был цел, тоже, должно быть, выглядел недурно. На парне был красный свитер, на голове бейсболка с надписью «Лос-Анджелес рейдерс» и темные солнцезащитные очки. Детектив обратился к нему через окно.
— Садись в машину.
Эрнандес обошел автомобиль и забрался внутрь. Во дворе стояла женщина. К ее ноге прижимался маленький ребенок. Женщина о чем-то по-испански разговаривала с какой-то старухой. Должно быть, они обсуждали убийство. Соседские дела, подумал он, в стиле Колонии. Проехав несколько домов, Каннингхэм подрулил к тротуару и остановил машину под большим раскидистым дубом.
— Хочешь чипсов? — Он протянул открытый пакет Мэнни.
— Нет, парень, не хочу я этих вонючих чипсов, когда у меня убили брата. — Он выругался. Мэнни не сиделось на месте, он постоянно ерзал, притопывал ногами и потирал руки о штаны.
— Что ты нервничаешь, Эрнандес? Что-то нечисто?
— Нет, парень, со мной все чисто.
Каннингхэм бросил в рот несколько чипсов и захрустел ими. Крошки картофеля повисли на жестких усах. Постучав по донышку открытой пачки «Мальборо», Каннингхэм выбил из ряда одну сигарету и протянул пачку Мэнни.
— Хочешь сигарету?
Тонкая рука потянулась к пачке. На костяшках пальцев были вытатуированы буквы.
— Состоишь в банде, Мэнни?
— Нет. Ни в какой я не в банде, — ответил он, однако затянулся с такой силой, что его щеки ввалились. Он смотрел на детектива дерзко и вызывающе, ежесекундно мигая, как огни на рождественской елке.
Каннингхэм придерживался своей теории: люди моргают, если лгут или если они накурились наркотиков. Здесь-то, наверное, понемногу есть и того и другого. Он рукой стряхнул с усов остатки чипсов.
— Расскажи, что ты видел сегодня утром.
— Я уже все рассказал. Прибавить мне нечего.
— Расскажи снова, — резко бросил Каннингхэм. — Я тупой, я читать не умею.
— Я еще дремал… услышал выстрел… потом сразу другой… бум. Я подбежал к двери, увидел лежащего брата… в груди у него дыра, как… из дыры хлестала кровь.
Мэнни часто и глубоко задышал, отчего его собственная грудь заходила ходуном. Он заговорил быстрее.
— Слушай, весь тротуар был залит кровью, а рука у него была почти оторвана. Но… но… тот парень… это настоящий призрак. — Его глаза расширились от ужаса.