Она слышала, как в запертую дверь стучал Ричард.
— Впусти меня. Позволь мне помочь тебе.
Казалось, что он всем телом прижался к двери, его голос звучал с расстояния в несколько дюймов.
— Прошу тебя, — взмолилась она, — пожалуйста, не входи.
Лили спустила воду и прополоскала рот. Она подобрала с пола одежду, накинула ее на себя и вышла из туалета. Ричард, все еще неодетый, сидел, опустив голову, на краю кровати. Он встал, и она попятилась от него, он делал шаг к ней, а она в панике отступала назад на такой же шаг.
— Не надо меня любить, Ричард. Меня нельзя любить, не за что. Ты меня слышишь?
— Лили, прошу тебя, — умолял он.
Она повернулась и выбежала на улицу, бегом спустилась по ступенькам к машине и, отъезжая, еще раз оглянулась на дом. Петляя по крутым, извилистым дорогам, она так давила на газ, словно по пятам за ней гнались сотни чертей. Сквозь текущие из глаз слезы она с трудом различала дорогу. Она не имеет права на счастье, говорила она себе. Она не имеет права на наслаждение.
Через полчаса Лили оказалась на третьей улице Окснарда и возле дома Эрнандеса ударила по тормозам. Она долго смотрела на фасад, глядя, как движимые ветром занавески то полоскались на ветру снаружи дома, то всасывались обратно в дом. Она представила себе, как входит в дом, находит его постель, забирается в нее и засыпает. Вот она просыпается и начинает искать одежду, находит его красный свитер и натягивает его на себя. Потом она, раскинув руки, выйдет на крыльцо, и тут ее поразят пули, и кровь ее хлынет на мостовую.
Они с Эрнандесом теперь обречены на вечный посмертный танец, они как жених и невеста с кровавого пира. Когда она в то утро нажала спусковой крючок ружья, были отменены все клятвы, все книги запечатаны. Его душа освободилась, а грехи его были смыты кровью. Она одна осталась стоять возле окровавленного алтаря. Осталась навечно.
Тыльной стороной ладони она отерла мокрое лицо и вытерла нос, потом медленно отъехала от тротуара. Лили откинула назад голову, в ее груди нарастал мощный отрывистый звук, которому стало тесно в кабине машины, и он вырвался на улицу. Это был смех. Она дико захохотала. Это был брак под дулом ружья, вынужденный брак, брак поневоле. Ее охватил еще один приступ лающего хохота. Брак поневоле.
Глава 18
В темноте спальни зазвонил телефон и сначала Лили показалось, что это трещит будильник. От звонка она проснулась. Всю ночь она крепко, без сновидений, спала. Окна были задернуты глухими портьерами, которые не пропускали в спальню солнечный свет. Звонила Шейна.
— Мамочка, ты можешь сейчас приехать за мной? Я уже встала и готова ехать домой.
Лили села на постели и огляделась, ища глазами Джона. Но в спальне его не было, а его половина кровати была не смятой. Она почему-то совершенно забыла, что они давно уже не спят вместе, а все случившееся показалось ей дурным сном. Наверное, он спал на диване и просто не слышал звонка.
— Который час? — спросила она.
— Сейчас только половина восьмого, но я уже готова. Прости, что я тебя разбудила. А где папа? Он накормил Дай?
— Я не знаю… Наверное, он поехал куда-нибудь позавтракать. Дай мне адрес, скажи, как ехать, и я отправлюсь, как только оденусь.
Лили повесила трубку, и ее начали одолевать неприятные мысли. Вечеринки с ночевкой обычно затягивались допоздна и после них девочки вставали довольно поздно, не раньше десяти-одиннадцати часов, потом они что-нибудь ели и пили молоко. Раньше, когда Шейна бывала на таких сборищах, она последняя ехала домой, потому что девочка, которая устраивала эти вечеринки, всегда просила Шейну задержаться.
Покопавшись на дне шкафа, Лили выудила оттуда мятые джинсы и встряхнула их, чтобы придать им хоть какое-то подобие приличной вещи. В этот момент ей пришло в голову, что теперь ее вещи находятся в гораздо большем беспорядке, чем у ее дочери. Поискав какую-нибудь блузку и не найдя ничего, кроме грязного белья, она решила пошарить в шкафу Шейны.
Лили вошла в комнату дочери в джинсах и бюстгальтере. Джон спал, скрючившись в маленькой кровати Шейны. Его костюм, рубашка и галстук были небрежно брошены на стул. Щенок, свернувшись клубком, лежал в ногах Джона. Значит, так тому и быть, подумала она. Даже Джон нашел в себе силы начать жизнь заново — а ей предстоит все глубже и глубже падать в бездонную пропасть. Она с трудом удержалась от искушения пнуть его ногой или выдрать у него из головы клок волос, ей захотелось причинить ему боль. Она взяла его рубашку и понюхала, пытаясь уловить запах духов. По этому запаху она надеялась представить себе, что это за женщина, с которой Джон провел вчерашний вечер. Потом она бросила рубашку на пол, поняв, что это не имеет никакого значения. Когда она схватила из стопки свежевыстиранного и поглаженного белья свитер Шейны, ее вдруг поразила мысль, что она чаще за все время замужества видела мужа спящим, нежели бодрствующим. Впрочем, когда он бодрствовал, то мало отличался от спящего.