— Я решил поставить вас в известность о том, что происходит, — торопливо и взволнованно проговорил он. — Я сейчас еду в Мур-парк. Там выкопали тело женщины, которая по приметам похожа на Патрицию Барнс. Рабочие вели траншею и бульдозером наткнулись на труп; кажется, ей повредили ногу или еще что-то, пока не знаю.
Лили тяжело упала в кресло, от удара оно откатилось назад по пластиковому покрытию пола. Упираясь пятками в пол, она подкатила себя вместе с креслом поближе к столу и схватила трубку.
— Я пришлю туда одного из наших следователей, — сказала она. — Мне хочется, чтобы при эксгумации присутствовали и наши люди. Если вы прибудете туда раньше, чем он, постарайтесь, чтобы никто ничего не трогал на месте преступления, — торопливо добавила она. Она хотела было попросить его позвонить ей в полицейское управление, но ей не хотелось открывать причин, по которым она туда ехала. — Я дам вам свой домашний телефон. Позвоните мне между шестью тридцатью и семью часами. К этому времени я должна быть уже дома.
Лили продиктовала ему свой номер и отключилась, поклявшись в самое ближайшее время купить себе сотовый телефон. Сердце ее бешено прыгало, мысли путались. Единственное, что ей по-настоящему хотелось сейчас сделать — это сесть в машину и поехать в Мур-парк, там она могла бы устроить своему взору настоящий праздник лицезрения смерти, виновником которой был Эрнандес. Ей захотелось вдохнуть гнилостный запах, склониться над могилой, взять в свою руку холодную безжизненную руку покойной и запечатлеть в своем мозгу связь между ними — его жертвами, между сестрами, пострадавшими от одного и того же подонка. Может быть, это сняло бы с нее бремя вины, освободило бы ее от ночных кошмаров. По ее ждала Шейна, да и тот факт, что Эрнандес убил Патрицию Барнс оставался пока просто догадкой. Может быть, труп, погребенный в Мур-парке, вовсе не был телом несчастной проститутки.
Лили позвонила в следственный отдел и послала на место происшествия одного из следователей. Потом набрала номер телефона Клинтона. Тот поднял трубку, он тяжело дышал и пыхтел.
— Вам звонил Каннингхэм? — спросила она.
— Нет, я только что ввалился в кабинет. А что случилось?
— В Мур-парке нашли труп. Возможно, это Патриция Барнс. Он уже едет туда, а я послала на место находки одного из наших парней.
— Твою мать… — С губ Клинтона непроизвольно сорвалось ругательство, и он осекся. — Этого парня надо было держать покрепче.
— Выше головы не прыгнешь, Клинтон. Может быть, это и не она. Наш штат — огромное кладбище жертв убийц, так что все это еще ничего не значит. — Лили помолчала, стараясь прочитать его мысли, прекрасно представляя, что бы она сама чувствовала на его месте. — Если это она, то к тому моменту, когда вы отпустили Эрнандеса, она была уже мертва, так что с этим уже все равно ничего нельзя было поделать. Как бы то ни было, но Эрнандес и сам уже мертв.
— Но он был у нас в руках, и мы сами его отпустили. Я так вообще хотел извиниться за административную ошибку.
— После драки кулаками не машут, — проговорила она, нетерпеливо поглядывая на часы. — С моей стороны это не более, чем подсознательная догадка, женская интуиция, если, конечно, она существует. Слушайте, — продолжала Лили, — поставьте Ричарда в известность о происходящем, когда он вернется из суда. Я сейчас уезжаю.
— Не говоря уж о том, что мы могли бы узнать и о других его преступлениях, если бы его не убили, — продолжал бичевать себя Клинтон, размышляя вслух.
Заверив Клинтона, что будет держать его в курсе событий, она повесила трубку и помчалась за Шейной. Если бы только он знал, подумала она.
Глава 22
— Шейна, — крикнула Лили, едва войдя в дом. — Поехали, мы опаздываем.
Джон сложил груду сырых гамбургеров в большую сковородку и смешивал их с кетчупом, сырыми яйцами и луком. Это было его второе любимое блюдо после жареной курицы: тушеное мясо. Выходя из кухни ей навстречу, он вытирал вымазанные красным соусом руки о бумажное полотенце. Густая красная жидкость напомнила Лили кровь и отрубленную руку. Появилась Шейна в блузке, темной юбке и туфлях на низком каблуке, которые Лили купила ей для танцевальных вечеров в школе. Волосы были заколоты на затылке, Лили сама часто носила такую прическу. Шейна выглядела не на тринадцать, а на все пятнадцать лет. В глазах ее застыло серьезное и даже торжественное выражение.
— Иди в машину, лапочка, — сказала Лили. — Ты так хорошо выглядишь. Иди, я только зайду в ванную.
— Правда, она хороша, — промолвил Джон, подходя к дочери и обнимая ее за талию.