Ему было трудно представить себе другую работу, хотя труд его был просто адским, на что он постоянно жаловался. Но сколько бы он ни жаловался, он продолжал работать, Каннингхэм просто любил свою проклятую работу. Имея в запасе одновременно несколько нерешенных головоломок, он не должен был заботиться, чем бы ему занять свои мозги. Находить недостающие звенья в делах об убийстве было для него тем же самым, что заполнять пустые клеточки в кроссворде в «Нью-Йорк таймс» и заполнять их чернилами: в его заднем кармане всегда была маленькая головоломка, с которой ему приходилось играть, но при этом перед тем, как принять решение, он должен быть на сто процентов уверен, что слово точно впишется в пустые клетки. Он не из тех людей, кто совершает ошибки. Ошибки приводят к тому, что виновные разгуливают на свободе и показывают нос суетливым торопыгам из полиции.
Раздумывая о деле, которым ему надлежало сейчас заниматься, и о том, в чьей юрисдикции оно окажется, если найденное тело действительно принадлежит Патриции Барнс, Каннингхэм проникся уверенностью, что департамент шерифа всеми правдами и неправдами постарается спихнуть это дело на него. Жертву последний раз видели именно в Окснарде, рапорт об исчезновении тоже поступил оттуда, и предполагаемое убийство совершено в Окснарде. В этой маленькой головоломке слишком много Окснарда и слишком мало Мур-парка. Зная всю эту информацию, хотя формальная идентификация еще не проводилась, департамент шерифа скорее всего поведет себя в этом деле точно так же, как он вел себя со всеми подобными горящими делами: он выбросит его прочь, как отшвыривают в сторону горячую печеную картошку, которая жжет руки. А такие поступки на службе — это ошибка.
Свернув с главного шоссе, Каннингхэм убрал ногу с педали газа. Ему не понадобилось много времени, чтобы понять, что он прибыл куда надо. На немощеном грейдере, вдоль которого строители тянули новую теплотрассу, были припаркованы три черно-белые машины полиции графства: фургон медицинских экспертов, полицейская машина и автомобиль с командой криминалистов. Кроме водителей двух бульдозеров и еще нескольких строительных машин, рядом не было никаких штатских, и самое главное, благодарение Богу, не видно газетных репортеров и телевизионщиков. Профессионалы и сами часто нарушали вещественные доказательства на месте преступления, а уж репортеры и зеваки — это просто ночной кошмар для следователей.
Каннингхэм распахнул дверь своей машины, вытащил из кармана удостоверение, прикрепил его к поясу около пряжки и вышел из машины.
— Вот дерьмо! — выругался он, ступив ногой в жидкую грязь и утонув в ней по самую щиколотку. Накануне он наконец уделил внимание своей внешности и постригся, а заодно почистил и довел до глянца старые поношенные ботинки. Теперь они опять ни к черту не годятся и выглядят хуже, чем раньше. Все это просто потеря времени, подумал он, направляясь к группе людей в форме, понимая, что вовсе не запачканные ботинки явились причиной его плохого настроения и раздражения. К чему он так и не смог привыкнуть за долгие годы службы — так это к находкам полуразложившихся трупов людей, которых выкинули, как ненужный мусор, куда попало.
Чарли Дэниелс, медицинский эксперт, склонился над краем мелкой могилы, подняв затянутую в резиновую перчатку руку, запачканную грязью. Он опустил руку, увидев Каннингхэма.
— Это ваш случай, дорогой мой? — спросил он. — Подойдите, гляньте. Сейчас сделаем еще пару фотографий и будем доставать.
— Кто здесь из полиции? — крикнул Каннингхэм группе людей.
От группы отделился человек, одетый в белую форменную рубашку и черные брюки — это был человек из департамента шерифа.
Подошли еще два человека из отдела криминалистической экспертизы. Криминалист рассказал Каннингхэму, что здесь происходило до его прибытия.