Еще два случая произошли уже только с Авнером и Карлом. И оба — в воскресенье. Два воскресенья подряд в десять часов утра в их франкфуртской квартире происходило нечто не слишком им понятное. Возможно, это была случайность, но нервы их были на пределе, и потому сами по себе незначительные происшествия оставили глубокий след в их душе.
Они еще сидели за завтраком, когда раздался стук в дверь. Это было странно, так как посетители обычно звонили снизу, из вестибюля. Авнер прокрался к глазку в двери и увидел двух хорошо одетых незнакомых ему людей. Он повернул ключ в замке, слегка придерживая коленом дверь, а Карл в это время прикрывал его, стоя с пистолетом в руках в дверях спальни. Незнакомцы оказались почтовыми инспекторами и пришли выяснить, довольны ли господа тем, как работает почта. Вероятно, консьержка впустила их потому, что они ходили с этим вопросом из одной квартиры в другую, опрашивая всех живущих в доме.
— Какая опасная, однако, у них работа, — сказал, усмехаясь, Карл и спрятал пистолет.
В следующее воскресенье происшествие не понравилось им еще больше. Кроме того, они оба испугались не на шутку.
На этот раз они кончили завтрак и занялись чтением утренних газет. В этот момент раздался оглушительный треск бьющегося стекла и какой-то предмет влетел в комнату. В то же мгновение оба бросились на пол, прикрывая головы руками и ожидая взрыва гранаты. Через несколько секунд осторожно поднявшись, они увидели, что пол усеян осколками стекла, но предмета, который был брошен в комнату, нигде не было видно.
Авнер подполз к стене, встал к ней спиной и осторожно выглянул в разбитое окно. Внизу он увидел маленького чернокожего мальчика, явно из жилого американского комплекса, расположенного на другой стороне улицы. Мальчик терпеливо ждал, когда же кто-нибудь выглянет в окно. В руке он держал бейсбольную биту.
— Простите, сэр, — закричал он по-английски, как только заметил Авнера. — Я не нарочно. Отдайте мой мячик, пожалуйста. — Две ночи после этого Авнер засыпал с трудом.
В то же время в силу особенностей своего характера он упорствовал там, где другие люди просто отстранились бы. Так, страх, трудности, отсутствие поддержки — все это только подстегивало его. Он этого в себе не сознавал, никогда не пытался анализировать, но все же принадлежал к тому ничтожному меньшинству людей, которые становились наиболее активными, когда встречались с враждебным противодействием.
По какому-то капризу природы последовательность реакций у него была не такой, как у всех. Он был похож на машину, в которой нахальный шутник поменял местами акселератор и тормоз.
Получалось так, что чувство страха не подавляло его активность, а, напротив, стимулировало ее. Его партнеры, во многом отличавшиеся от него и друг от друга, в этом все были похожи.
Вполне возможно, что психологи из Мосада дело свое, знали. Они составили эту пятерку из людей, которые, столкнувшись с опасностью, не обратятся в бегство, а пойдут в атаку. Такому научить нельзя. От природы это свойственно немногим. Большинству же — чуждо.
В мае из одиннадцати человек в их списке оставалось четверо. Установить местонахождение Али Хасана Саламэ им не удавалось. Абу Дауд, значившийся под номером два, находился временно в тюрьме в Иордании. Номер одиннадцать, доктор Вадиа Хадад, военный руководитель Народного фронта освобождения Палестины, был, по-видимому, очень осторожным человеком и не выезжал за пределы стран Ближнего Востока. Оставался Мохаммед Будиа, номер пять. Красивый алжирец был хорошо известен французской полиции, так как сидел в тюрьме в 1959 году за диверсии на складах с горючим, которые совершал в поддержку Фронта освобождения Алжира. В определенном смысле Будиа был «легким», так как не щеголял своими связями с палестинскими террористами, а жил под официальным прикрытием актера и директора театра.
В 1973 году Мосад и еще одна-две разведывательные службы догадывались, что за его организацией «Паризьен Ориенталь» в действительности скрывался Народный фронт. После того как Алжир стал независимым государством, Будиа получил пост директора Алжирского национального театра. Он был хорошо известен в театральных кругах и в среде левонастроенных представителей парижского светского общества. Поставленные им пьесы с политическим подтекстом собирали довольно большую публику в театре «Луест Паризьен» в Булонь-Билланкур. Некоторые из этих пьес имели серьезный успех. Однако лишь малому кругу людей была известна роль Будиа в террористических акциях. И уж совсем немногие действовали совместно с ним. К последним принадлежали несколько женщин. Красавец Будиа пользовался у дам большим успехом. В то же время он в отличие от своего предшественника и, по некоторым данным, подчиненного, доктора Хамшари, не полагался на свою театральную жизнь как на надежное прикрытие. Будиа, опять же в отличие от Хамшари, не придерживался никакого расписания в своей жизни и почти никогда не бывал дважды в одном и том же месте в одно и то же время. Ночи он проводил у любовниц, как правило, разных. По мнению Стива, эта его привычка, правда, не имела отношения к заботе о безопасности, а была его природной склонностью. В общественных местах Будиа обычно появлялся в сопровождении телохранителя.