Из аэропорта он позвонил Шошане и попросил ее приехать.
Шошана приехала и привезла с собой Геулу. Десятимесячная девочка показалась Авнеру очень симпатичной. Он впервые взглянул на нее не просто с любопытством — он вдруг почувствовал, что это его дочь. Авнер поцеловал их обеих — ее и Шошану. Шошане он оставил номер телефона одного из своих друзей, с тем, чтобы она попросила его встретить Авнера в аэропорту Тель-Авива на машине. Телефонный разговор с Израилем практически получить было невозможно. Штаб части Авнера располагался южнее Хайфы, в одном часе езды от аэропорта Лод. Как и многие в Израиле, Авнер счел нужным приехать в часть в частной машине. И попал в историю.
Самолет прибыл в Лод без приключений. Друг Авнера ждал его с машиной. Они обнялись. Авнер взял ключи, бросил свой чемодан на заднее сиденье и через несколько минут уже ехал по дороге на Хайфу. Он успел проехать не более километра, как его остановила красивая, но строгая девушка в полицейской форме.
— Что случилось? — удивленно спросил Авнер. Он даже не превысил скорость.
— Вы что, не знаете, какой сегодня день? — возмутилась девушка.
Еще секунду Авнер смотрел на нее в недоумении. Потом вспомнил. И он, и его друг впопыхах совсем забыли, что из-за нехватки бензина в Израиле были введены ограничения на пользование машинами, и, для того чтобы иметь право ездить, необходимы были специальные талоны, разные для каждого дня.
Было воскресенье, а талон на машине Авнера не соответствовал воскресному дню.
В Израиле во время войны это считалось серьезным нарушением порядка. Протестовать было бесполезно. Девушка-полицейский препроводила его в помещение транспортного суда.
За столом, во всем своем официальном великолепии сидел пожилой галициец с аккуратно подстриженными седыми усами.
Авнер пытался, как мог, оправдать свое поведение. Он объяснил, что только что прибыл из-за границы, что он офицер запаса, что он торопится присоединиться к своей части и участвовать в войне. Он понимает, что нарушил порядок, но все дело в том, что он уже давно не был в Израиле, забыл об этом, что…
— Если только можно, пожалуйста, разрешите мне продолжать путь, — закончил он свои длинные объяснения.
— Конечно, можно. Но сначала уплатите штраф. — И галициец назвал сумму в двести израильских фунтов.
Сумма была невелика, но у Авнера не было израильских денег.
— Можно мне заплатить позднее? — спросил он.
Во взгляде галицийца была ирония человека, которого так просто не проведешь.
— Сначала разреши вам ехать, — сказал он. — Теперь дай вам отсрочку с уплатой штрафа. А что если вас убьют? Кто тогда будет за вас платить этот штраф?
— О Боже! — только и сказал Авнер, глубоко вздохнув.
И все же как хорошо было дома.
Трагический для Израиля день был днем ликования для арабских патриотов во всем мире. В течение двадцати пяти лет, со дня основания Израиля, арабы не выиграли не только ни одной войны с Израилем, но и ни одного сражения. Переброска египетской армии через Суэцкий канал 6–7 октября 1973 года расценивалась прежде всего не как военное достижение, а как восстановление поруганной чести. Мужского начала. Это ощущение было неподдельным и глубоким. Например, сирийский бард Низар Кабани, в поэме, написанной в эти дни и посвященной победам египетских армий, непосредственной темой своих стихов избрал не военные действия, а любовный акт, который он описывал в следующих выражениях: