Авнер вновь взглянул на бумагу, но в тот момент не мог заставить себя вникнуть в текст и, вытащив ручку, поставил свою подпись. «Какой-нибудь очередной медицинский план, от которого я должен отказаться, — подумал он.
В Тель-Авиве Авнер решил перед отъездом повидать родителей. Сначала мать, потом отца. Ничего хорошего из этого не получилось.
Мать встретила его вполне формальными приветствиями. «Слава Богу, ты вернулся. Слава Богу, ты жив». И сразу перешла к другим делам — Израиль и предатели во всем мире, которые несут ответственность за эту войну. И вновь показалось Авнеру, что мать куда больше озабочена судьбой Израиля, чем его собственной. Трудности, переживаемые страной, затрагивают ее глубже, чем все то, что может произойти с ее сыном, который эту страну защищает. Все время Израиль. Израиль — так. Израиль — этак. Потом она заговорила о том, что надеется, что младшему брату Авнера, Беру, через несколько лет, когда он вырастет, не придется воевать.
Авнер подумал, что мать, как всегда, беспокоилась о мире из-за Бера и, похоже, не очень тревожилась о том, что он, Авнер, может погибнуть. Возможно, он был несправедлив по отношению к ней. И все же ничего касающееся Авнера ее не интересовало. Он, разумеется, не мог сказать ей, что он делает в Европе. Но то, что она его и не спрашивала, его задело. Конечно, она предполагала, что он «что-то делает для правительства». Но — ни одного вопроса, даже в самой обшей форме. О Геуле и Шошане она, правда, спросила, но тоже мельком. А в основном говорила все время о Бере и об Израиле. Ему показалось, что ничего не изменилось с тех пор, как она отправила его в кибуц.
Встреча с отцом была неудачной по другим причинам. Отец постарел, выглядел больным и опустошенным. И все же — они так бесконечно были друг на друга похожи. Не внешне. Но по складу ума и характера. У Авнера появилось ощущение, что он смотрит в зеркало и видит себя таким, каким он будет через двадцать или тридцать лет. Ему стало страшно. И отец, видно, это почувствовал, потому что заговорил вновь о том же.
— Погоди немного, еще несколько лет, и ты будешь сидеть вот тут и ждать от них звонка. Они уже все из тебя выжали, а рубины спрятали. И давно уже. А ты все будешь сидеть и ждать. Ждать, несмотря на то что многое уже поймешь. Ты мне не верил, но увидишь, что именно так оно и будет.
К сожалению, Авнер начинал ему верить.
С трудом дождавшись часа, когда надо было ехать в аэропорт, он улетел в Европу, даже не встретившись со Стивом и Робертом.
Прошел ноябрь, наступил декабрь. Но ничего не происходило. Хотя они все это время были активны. Карл справедливо заметил, что никогда еще за все время их работы в Европе они не тратили столько сил и так безрезультатно. Почти ежедневно кто-нибудь из них получал новые сведения о террористах. В особенности о Саламэ. Сегодня он — в Париже, назавтра — в Испании. Затем — в Скандинавии. Были сведения и об Абу Дауде, который в их списке стоял под номером два. Тот самый Абу Дауд, который в течение всего года, с февраля по сентябрь, не давал о себе знать.
Абу Дауд провел семь месяцев в тюрьме в Иордании после неудачной попытки похитить члена кабинета короля Хусейна. Он был захвачен 13 февраля и в телевизионном интервью во всем признался, в первый раз сказав публично о существовании связи между группой «Аль-Фатах» и организацией «Черный сентябрь».
Для Мосада это не было открытием.
Двумя днями позднее Абу Дауд вместе с другими членами организации «Черный сентябрь» был приговорен к смертной казни. Король Хусейн отменил смертные приговоры, и в сентябре 1973 года, менее чем за три недели до нападения арабов на Синай и Голанские высоты, Абу Дауд и с ним не менее тысячи федаинов, которые сидели в иорданских тюрьмах, были отпущены на свободу. С тех пор, если верить осведомителям, он побывал во всех столицах Европы.
Неудачи портили им жизнь. Авнер это чувствовал по себе. Все они еще были полны сил. Но с каждым днем все острее ощущали тщетность своих попыток. Уже более года длилась их миссия. И это давало себя знать. На войне было значительно легче. Авнер этого и ожидал. Вернувшись в Европу, он снова почувствовал судороги страха в желудке. И с каждым днем ему становилось все хуже.
Что касается всех остальных, то, независимо от того, признавались они в этом или нет, Авнер понимал, что им трудно. Ганс все больше времени уделял магазину антикварной мебели, точно собирался убедить себя в том, что ради этого только и живет во Франкфурте. Стив на этот счет высказался довольно резко. Но дело стало даже приносить прибыль. Роберт, запершись в своей спальне, работал над созданием какой-то грандиозной игрушки. Он посвящал этому занятию каждую свободную минуту вот уже несколько недель. Авнеру удалось однажды увидеть это произведение — огромных размеров карусель, изготовленную целиком из зубочисток.