Третий араб, увидев, что его товарищи убиты, решил, что наступил его черед. Может быть, он растерялся или пришел в бешенство, или подумал, что у Авнера и Стива кончились заряды. Но так или иначе, а он вдруг опустил руки и кинулся к автомату. Авнер и Стив выстрелили. Четыре пули попали в живот арабу, и, корчась от боли, он со стонами свалился на пол. Первые двое были безгласны.
Прошло всего десять секунд с того момента, как Авнер и Стив вошли в комнату.
Они убили или тяжело ранили троих арабов, имен которых в их списке не было. Эта мысль мелькнула у Авнера, но задерживаться на ней он не стал. Забив новую обойму в «беретту» и знаком показав Стиву, чтобы он его прикрыл, Авнер кинулся к двери, ведущей на лестницу. Она была открыта. Взглянув наверх, он, как и ожидал, никого там не обнаружил и сбежал вниз. Стив оставался наверху, прикрывая Авнера и все еще наблюдая за тремя неподвижно лежащими на полу арабами. Каждый из них получил по меньшей мере две пули, но нельзя было быть уверенным, что они убиты и не могут оказать сопротивление.
Авнер толкнул чуть приоткрытую дверь у лестницы. Здесь, в этой комнате он ожидал увидеть Саламэ, а может быть, и Абу Дауда — двух людей, чьи лица были хорошо запечатлены в его памяти.
Но к тому, что он увидел, Авнер готов не был.
Три патера.
Три обыкновенных патера сидели за столом. Три патера в своих высоких воротниках. Три патера, которые в изумлении смотрели на Авнера, ворвавшегося в дверь с пистолетом в руке.
Не Саламэ или Абу Дауд, переодетые патерами, а трое швейцарцев: двое — помоложе и один — пожилой с седыми волосами и красноватым лицом — смотрели на него как на сумасшедшего. И от страха, казалось, сами готовы были сойти с ума.
Авнер не сомневался в том, что они слышали выстрелы наверху и стук, сопровождающий падение тел. Конечно же, лидеры террористов могли находиться в одной из двух других комнат в этом коридоре. Вполне возможно. Но что ему делать с этими тремя? Убить их было немыслимо. Позвать Стива и оставить его сторожить их? Невозможно. Достаточно того, что они рассмотрели его самого. Кроме того, ему придется действовать тогда в одиночку. Он должен был что-то решить. Он не может идти на встречу с двумя террористами один. И все-таки, если он оставит Стива сторожить патеров, а Ганса бездействующим у ворот? Что тогда? Впрочем, ни Стив, ни он сам не сможет задержать швейцарцев, если они захотят выйти из комнаты, не применяя оружия. Но стрелять в этом случае невозможно. Ни при каких обстоятельствах.
«Израильские агенты стреляют в священников в швейцарской церкви», — представил он заголовки газет. За одну минуту они нанесут Израилю ущерб, больший, чем все террористы за пять лет.
Авнер начал отступать, выразительно описав дугу в воздухе дулом своего пистолета.
Он принял решение. Операция отменяется. Он видел, что патеры, пораженные и напуганные, еще несколько секунд не тронутся с места. А может быть, и дольше. Так что он и его группа успеют скрыться.
Авнер вышел, пятясь, захлопнув левой рукой за собой дверь. Побежал к лестнице, окликая Стива, чтобы тот по ошибке не начал стрелять. Затем кинулся по лестнице вверх. Недоумевающий Стив побежал за ним, не задавая никаких вопросов.
Трое арабов лежали в комнате в луже из молока и крови. Один из них стонал. О двух других ничего сказать было нельзя. Ганс стоял, притаившись за колонной, сжимая в руке пистолет.
— Что случилось?
— Ничего, — ответил Авнер, пряча пистолет. — Никого, кроме троих «галут» там нет. — Почему он сказал это на идише? Никогда прежде он на идише не разговаривал.
— Давайте поскорее убираться отсюда.
Через несколько секунд они были у машин. Еще не совсем стемнело. В церкви они провели не более семи-восьми минут.
— К Люцерну, — сказал Авнер Роберту, показывая на запад.
«Шестое чувство» подсказало Авнеру, что в Цюрих возвращаться им не следует. Он открыл дверцу для Ганса и Стива и дождался Карла, который подъехал на второй машине.
Они ехали на средней скорости по снежной дороге в горах. Авнер хотел было выбросить все пистолеты и дымовые бомбы из машин, но передумал. Если в течение ближайших сорока минут они попадут в засаду, это будет значить, что священники предупредили полицию и так или иначе опознают его. Самое лучшее было бы оставить все оружие в своей машине и отправить всех остальных во второй с Карлом. Им бы тогда ничего не угрожало. Не было смысла всем вместе попадать в полицию. Они остановились у обочины, чтобы поменяться машинами.