— Мы ликвидировали девять человек, — не раз говорил Стив, когда они вновь начинали обсуждать операцию в Гларусе. — Девять лидеров. Вы только представьте себе, сколько бы пострадало гражданских, если бы эта задача была возложена на авиацию.
Это было правдой.
Существовал, однако, в этом деле еще один, психологический, аспект, который вкупе с политическими соображениями, играл немалую роль при контртеррора, так же, собственно, как и при террористических операциях.
Инцидент в Гларусе прошел незамеченным. Но надо было все время помнить, что гибель одного-единственного ни в чем не повинного свидетеля в одном из городов Запада вызвала бы отрицательное отношение к Израилю в большей степени, чем десятикратный обстрел ракетами «воздух-земля» во время вооруженных столкновений на Ближнем Востоке. А между тем десятки гражданских лиц гибнут при этом.
— Пилоты бомбардировщиков имеют право быть неразборчивыми, когда бомбят, — сказал Карл. — Артиллерия так же может быть неразборчивой. Им разрешается допускать ошибки. А мы на это права не имеем.
Авнеру и Гансу такая точка зрения была ясна. Но Стив и Роберт отчаянно протестовали.
— Бога ради, — возражал Роберт, — когда террористы подрывают автобус с еврейскими детьми в нем, они ликуют. Когда стреляют в беременную женщину-еврейку и убивают ее, они гордятся своим поступком. Они делают все это не по ошибке: они специально охотятся за женщинами и детьми. Понимаете ли, вы это? Специально. К чему же вся эта болтовня?
Все это было справедливо. Так, например, 17 декабря 1973 года за несколько дней до того, как они уехали в Гларус, группа палестинских террористов бомбила лайнер авиакомпании «Пан Ам» в Риме: тридцать два человека сгорели заживо, сорок — были ранены. 11 апреля 1974 года на севере Израиля в городе Кирьят Шмоне федаины напали на жилой дом. Убили восемнадцать человек и ранили шестнадцать. Среди пострадавших было много женщин и детей. В мае 1974 года террористы Народного фронта захватили в качестве заложников детей — двадцать два человека. Это произошло в городе Маалот в Северной Галилее.
Убийства гражданских лиц не было просчетом террористов. В большинстве случаев — это была основная цель их операций.
— И что же? — отвечал на это Карл. — Разумеется, эти различия существуют. А вас, что, беспокоит, что мы отличаемся от террористов? Меня это, напротив, радует.
Ошибка в Гларусе мучила Карла больше, чем всех остальных. Не то чтобы он впал в хандру или бездействие, но он просто чаще стал погружаться в задумчивость. И трубку свою посасывал теперь еще дольше, прежде чем высказаться по поводу очередного плана. Осторожный Карл удвоил осторожность начиная с того самого дня, когда произошли события в Гларусе.
Авнер соглашался с Карлом. Он не был склонен к абстрактным рассуждениям, но чувствовал, что Карл прав. Заканчивая очередную дискуссию, он обычно говорил:
— Друзья, прекратим философствовать по этому поводу. Хорошо? Будь мы и в самом деле философами, мы бы преподавали в Иерусалимском университете и зарабатывали бы вдвое больше. Давайте обсудим нашу операцию. В конце концов именно это и есть наша работа.
В Лондоне времени на разговоры не оставалось. Авнеру хотелось за эти три-четыре дня успеть как можно больше. Затем вернуться во Франкфурт для встречи с Робертом и Стивом. Если окажется, что Саламэ действительно в конце мая приедет в Лондон и обстоятельства позволят использовать взрывчатку, то Роберту придется вновь ехать в Бельгию для подготовки операции. Времени оставалось немного.
Встреча с осведомителем была назначена в холле отеля «Гросвенор» на Парк Лейн. Время встречи не было оговорено. Они посменно будут сидеть в холле по часу или по два. Тот из них, кто увидит осведомителя, позвонит остальным по телефону и направится в Гайд Парк к входу «Брук Гейт». Осведомитель, независимо от них, придет туда же. Для безопасности двое из них будут наблюдать за встречей издали. Во-первых, они смогут быть уверенными в том, что никто за ними не следует, а во-вторых, если обнаружат опасность, у них будет возможность предотвратить ее или предупредить о ней. Эта процедура была общепринятой. Авнер в свое время слышал, что в Мадриде Барух Коген погиб во время встречи с одним из своих информаторов именно потому, что по какой-то причине эти правила не были соблюдены.
Они ждали осведомителя в любой из трех дней — девятого, десятого или одиннадцатого числа, в промежутке от десяти до четырех часов дня. Такая неопределенность была в общем тоже узаконена правилами, но вызывала досаду. Когда-то в самом начале своей деятельности Авнер любил сидеть часами в холле какого-нибудь отеля и наблюдать за происходящим. Тогда ему казалось это увлекательным и интересным. Теперь это стало раздражать. Может быть, сказывалось напряжение? Может быть, он просто постарел?