Рождество и Новый год они провели во Франкфурте. Город был в праздничном настроении. Они — в прямо противоположном. Ганса обуревали противоречивые чувства. Он был подавлен и замкнут, в то же время становясь все более воинственным и подозрительным. Он стал всегда носить с собой пистолет. Прежде никто из них оружия не носил. Только во время операций. Авнер и Стив тоже стали, выходя из дома, брать с собой пистолеты. На всякий случай. А вдруг подозрения Ганса относительно «папа́» справедливы, и кто-нибудь их выслеживает. Ганс придерживался мнения, что их неудача в Тарифе была подстроена. Авнер, однако, считал, что Ганс ошибается. Их бы встретили огнем. И не один-единственный террорист, застегивающий на ходу штаны. Но после зловещей смерти Карла и Роберта, осторожность была просто необходима. Не исключено, конечно, что террористы в Тарифе были об их приезде осведомлены, но ждали их позднее. Авнер, кстати, сказал осведомителю «папа́» в Тарифе, что они пока не собираются ничего предпринимать и будут дожидаться приезда своих друзей.
Как бы то ни было, живя во Франкфурте, они стали носить оружие.
На нижней части входной двери у Ганса Авнер заметил темные отметины: очевидно, перед тем как открыть дверь, Ганс каждый раз упирался в нее коленом. Этому все агенты были обучены. Простой этот прием мог спасти человеку жизнь, если ему угрожало неожиданное нападение.
Но Ганс никогда раньше этого не делал. И не только Ганс. Все они полагали, что хорошо законспирированы, точно так же как в свое время террористы из категории «легких».
Однако, несмотря на эти предосторожности, Ганс совершал по вечерам длительные прогулки. Ходил часами по огромному парку недалеко от своего дома. Гулять он всегда любил. Но в прошлом это были нормальные прогулки в хорошую погоду. Теперь же он ходил по парку часами и в снег, не обращая внимания на пронизывающий декабрьский ветер. Бродил по пустынным дорожкам Остпарка, сидел на уединенной скамье около искусственного пруда по часу или больше. Это было его любимое место. Летом на этот пруд слеталось множество диких уток. Но сейчас, зимой, он был затянут льдом.
— Утки ведут себя разумнее, чем ты, — сказал однажды ему Стив, когда ему пришлось самому прогуляться к утиному пруду, чтобы найти Ганса.
— Не могу же я все время сидеть взаперти, — ответил на это Ганс.
Авнер его понимал. В том состоянии, в котором они сейчас находились, и Авнеру не хотелось жить одному. После смерти Роберта Стив переехал в квартиру Авнера. Выносить присутствие Стива с его холостяцкими привычками оказалось легче, чем одиночество. Авнер предложил и Гансу присоединиться к ним и снять для троих другую — бо́льшую — квартиру. Но Ганс наотрез отказался. «Обо мне не беспокойся, — сказал он. — Я в полном порядке».
К сожалению, это было не так.
6 января 1975 года, вечером, Ганс вышел из дома после девяти часов вечера. В девять часов Авнер разговаривал с ним по телефону. Они поговорили совсем недолго и расстались, условившись созвониться еще раз попозже. Так было всегда. Ганс не позвонил. В двенадцать — не ответил на звонок Авнера. Не ответил и в час.
Это было уже странно. Ганс всегда к двенадцати ночи возвращался домой. Могло случиться, что ему позвонил неожиданно осведомитель и попросил о свидании. Но они всегда друг друга ставили в известность о своих неожиданных отлучках. В особенности в последнее время. Ганс бы непременно позвонил. Он знал, что оба они — и Авнер, и Стив — дома. Авнер забеспокоился.
— Я хочу туда поехать, — сказал он Стиву. — Мне не нравится, что его все еще нет дома.
Стив пожал плечами.
— Скорее всего он сидит на скамье у этого проклятого утиного пруда, — сказал он. — Но, конечно, поедем.
Поездка от их дома, расположенного по соседству с Хюгельштрассе в районе Эшерсгейм, до квартиры Ганса, которая находилась вблизи Редербергвег, отняла у них меньше двадцати минут. Ганса дома не было. Авнер открыл дверь своим ключом. В квартире все было в порядке. Похоже на то, что Ганс ушел и до сих пор не вернулся домой.
Было два часа ночи. К тому же — очень холодно. В такую погоду даже Ганс в его нынешнем состоянии вряд ли стал бы гулять по парку или сидеть на своей скамье. Они встревожились оба, но все же Стив еще надеялся на лучшее.
— Если он у своего утиного пруда, — сказал он, — ему придётся придумать хорошее объяснение, чтобы не получить по морде.
Они знали, по какой дороге Ганс ходил в парк. Он шел обычно по Редербергвег, затем по живописной ступенчатой тропе, которая носила имя подруги детства Гете Лили Шенеманн-Штайге, затем выходил на четырехрядное шоссе, которое шло по дну оврага. Чтобы попасть в Остпарк, оставалось пересечь Остпаркштрассе. В парк он входил по хорошо протоптанной тропе в нескольких сотнях метров от перекрестка. Еще два-три поворота — и змеевидная тропа выводила к утиному пруду.