Авнер и Стив надеялись, что повстречают Ганса по пути, но ни Ганса, ни вообще кого-либо они не встретили. Через пятнадцать минут они были у пруда. Вокруг ни души. Лед на искусственном пруду светился в темноте, и им удалось разглядеть фигуру человека, сидящего на скамье. Они подошли. Это был Ганс. Он был мертв.
Сначала Авнер подумал, что Ганс покончил с собой. Мысль об убийстве ему и в голову не пришла.
Кусты окаймляли пруд небольшим полукругом. Невысокие деревянные перила создавали нечто подобное набережной, где были расставлены скамейки. Ганс сидел на скамье в полусогнутом положении, как бы наклонившись к перилам. Голова повернута в сторону. Открытые глаза выделялись на безжизненном лице. Пальто расстегнуто не было. При первоначальном осмотре Авнер не увидел никаких ран — ни на голове, ни на теле.
Было слишком темно. А у них с собой не оказалось ни спичек, ни фонарика. «Берегись», — сказал Авнер Стиву шепотом. Несмотря на сильный мороз, тело Ганса еще не окоченело. Смерть наступила не более часа тому назад. Убийца мог находиться где-нибудь поблизости.
Ганс, несомненно, был убит. Авнер убедился в том, что его пистолет на месте, за поясом. Он не застрелился. И не умер естественной смертью. Авнер все еще не понимал, где рана, но шаря рукой по телу, наткнулся на что-то липкое. Это была, видимо, кровь из раны. Раны, нанесенной кем-то.
— Его убили, — сказал Авнер, протягивая Стиву пистолет Ганса.
Несколько секунд они молчали, потрясенные и испуганные. В огромном парке было тихо. Виднелись лишь обледенелые кусты и темные силуэты деревьев. Издали доносился монотонный гул большого города и время от времени было слышно лязганье металла в железнодорожном депо, когда переводили стрелки, чтобы перегнать товарные вагоны с одного пути на другой. Остпарк находился неподалеку от железнодорожной станции.
Стив оттянул затвор на пистолете Ганса.
— Проверь бумажник, — сказал он Авнеру, — а я посмотрю, что делается вокруг.
Это ведь мог быть просто грабитель. Франкфурт — огромный промышленный город, куда съезжаются рабочие из всех стран Южной Европы. Как и везде, здесь были свои злачные места, свои сутенеры, бандиты, наркоманы и проститутки. Остпарк, хотя и был расположен во вполне респектабельном районе, но по ночам любой парк в любом районе абсолютно безопасным считать нельзя. Франкфурт не относился к числу городов с высоким уровнем преступности, но десять-пятнадцать ограблений и убийств все же регистрировалось здесь ежегодно. Ганс — один в парке, пожилой уже человек, мог показаться вору легкой добычей. Ганс не стал бы сопротивляться и без длинных разговоров отдал бы бандиту и несколько немецких марок, и свой бумажник, и даже часы. Возбужденный грабитель мог все равно в него выстрелить. Однако это объяснение тут же отпало. Часы были на руке Ганса. Бумажник — в кармане. Может быть, Ганса предал кто-нибудь из его же осведомителей? Трудно себе представить, чтобы он назначил кому-нибудь свидание в таком месте. Поздним вечером парк был совершенно безлюден и мало подходил для встреч. Кроме того, парк был для Ганса его личным убежищем, куда он уходил, чтобы отдохнуть, поразмыслить, побыть наедине с самим собой.
Но Ганс не пошел бы ночью к утиному пруду, если бы кто-нибудь следовал за ним. Конечно, из машины, идущей по Остпаркштрассе, легко было увидеть, как Ганс входит в парк. И кто-нибудь, изучивший его привычки, легко мог догадаться, где его найти. Но о существовании утиного пруда никто, кроме Авнера и Стива, знать не мог.
Парк был велик. Ганс мог направиться куда угодно. Найти его в парке было немыслимо. Человек, посланный, скажем, террористами, чтобы его убить, мог окоченеть до того, как наткнулся бы на Ганса, в этом маленьком уединенном от мира уголке. Ганс не был ограблен. Кто же в таком случае, кроме террориста, мог его убить?
Авнер вынул из его кармана бумажник, в котором были немецкие водительские права и удостоверение личности. Никаких других документов не было. Авнер заметил, что более всего сгустков крови скопилось на груди Ганса. Он нащупал в этом месте и продолговатую дыру в свитере. Уверенности быть не могло, но, вероятнее всего, Ганс был убит ножом. Это было совсем непонятно. Как мог кто-нибудь подойти к Гансу настолько близко, чтобы ударить его ножом? Почему Ганс не вытащил пистолет? Значит ли это, что он ничего опасного для себя не заметил? Или нападающий навел сам на него дуло пистолета? Но в этом случае невозможно было себе представить, чтобы Ганс не шелохнулся и покорно ждал, чтобы его зарезали. При виде ножа он непременно должен был хотя бы рефлекторно поднять руки в протестующем жесте. Однако Авнер нигде — ни на перчатках, ни на рукавах, не смог обнаружить порезов или следов крови. Казалось, что Ганса зарезали во сне.