Не менее года потребовалось Авнеру, чтобы оценить все тогда сказанное Луи и понять, для чего это было сказано.
Его интуиция подсказывала ему, что опасаться нечего. Но полное понимание пришло только впоследствии — после двух новых акций и нескольких тысяч истраченных долларов. Оно появилось уже после знакомства с «папа́», отцом Луи. Седовласый экс-маки, румяный, несколько даже похожий на отца самого Авнера, он в отличие от его отца носил старомодный черный костюм с толстой золотой цепочкой, свисавшей из кармашка его жилета.
«Папа́» — французский патриот, взрывавший во время войны немецкие грузовики и поезда, делал это до тех пор, пока не вдумался в свою деятельность, не оценил ее возможности. Говорил он об этом с широкой ухмылкой, как простой французский крестьянин — так он сам называл себя. «Папа́», человек рационально мыслящий и проницательный, после войны понял, что неизлечимые язвы общества представляют собой богатый источник, могущий принести немалый доход.
Он послал Луи и двоих его младших братьев в Сорбонну, но вовсе не для того, чтобы они с головой ушли в чтение множества книг в знаменитом на весь мир университете. Книги — дерьмо. Его дети должны были отыскивать среди студентов пылких и энергичных молодых людей, мужчин и женщин, которые могли оказаться так или иначе полезными для «Ле Груп».
Авнеру так и не удалось до конца понять, что собой представляла эта семья — три сына (в том числе Луи), пожилой дядя и еще два или три кузена, которые искусно управляли организованной сетью сотрудников, поддерживая террористов в Европе. Авнер, например, не знал, каковы были в действительности политические воззрения «папа́». В них было мало общего со смутными политическими идеями, которые декларировал Луи во время их первой прогулки по Елисейским полям. С уверенностью можно было сказать, что он испытывал чувство глубокого презрения ко всем правительствам, в том числе и к французскому. Он утверждал, что никогда сам не будет и никому из членов группы не позволит работать на какое-нибудь правительство. Он пожимал плечами и гримасничал, даже плевал на пол, когда речь заходила о секретных службах Америки, Советского Союза или Великобритании.
— Дерьмо! Мосад — дерьмо! Арабы — дерьмо! — кричал он.
Но особого осуждения, по его мнению, заслуживали те, кого он называл англосаксами, подразумевая под этим названием и американцев. Это они, с его точки зрения, олицетворяли все зло в мире. Это они организовали гигантских масштабов заговор против континентальной Европы. Русские, хоть они ему и не нравились, беспокоили его меньше. Даже немцев он ненавидел меньше, чем англосаксов. Получалось так, что он возлагал на них ответственность за дела немцев, русских, за обе мировые войны, за восстания в Африке, за Ближний Восток. Невозможно было определить, за что именно он их ненавидит: за то, что они когда-то создали свою империю, за то, что отняли ее у Франции или за то, что так поспешно покончили с ней после войны. Как европейский патриот, а может быть, и как католик, крестьянин и рядовой гражданин, ощущавший себя наследником победоносной французской революции, «папа́», казалось, затевал войну по причинам, относящимся к более древним временам и не имеющим отношения к текущим событиям в мире. Похоже было на то, что истоки конфликта, который он считал самым важным, коренились в смутных временах европейской истории и, главное, в его собственной голове. Он воевал с неприятной и капризной английской королевой и с вероломной британской аристократией, которые насыпали мышьяк Наполеону в суп во время его пребывания на острове Святой Елены.
По представлениям Авнера, у «папа́» возникали трудности со зрением, когда перед ним открывался лес, но отдельные деревья он различал превосходно. И он, и его сыновья, были очень хорошо осведомлены обо всем, что касалось каждого дерева в густом лесу подпольных операций в семидесятых годах. Во Франции — само собой. Но весьма вероятно, что не только во Франции, но и во всей Европе, а возможно, и во всем мире. Было бы преувеличением утверждать, что «Ле Груп» знала все о местопребывании каждого агента, террориста, вербовщика, организатора и шпиона, связанного с немыслимо сложной системой и всепроникающей сетью, созданной анархистами-революционерами во всем мире. Тем не менее «Ле Груп» владела существенным запасом информации обо всем этом и готова была продавать эту информацию всем, если только цена была им по карману. Однако — и это было предметом их гордости — члены «Ле Груп» никогда ничего не сообщали правительствам. Во всяком случае, намеренно.