А Шошана удивила его еще раз. Авнер готовился к пререканиям, к спорам и протестам с ее стороны. Но оказалось, что Шошана сама хочет ехать в Соединенные Штаты.
— Я не беспокоюсь о том, что там буду большей частью одна, — сказала она. — Я даже не беспокоюсь о том, что мы будем встречаться всего лишь два раза в год. Но я не хочу, чтобы дедушки и бабушки воспитывали нашу дочь. Я хочу ее воспитать сама.
Они условились встретиться в Нью-Йорке в апреле.
Абад Аль-Шир
Хусейн Абад аль-Шир, один из организаторов террористов, жил большей частью в Дамаске, вне сферы действия группы Авнера. Именно поэтому Авнер и Карл причислили его к категории «трудных». Из доступной им информации становилось ясным, что у аль-Шира не было ни телохранителей, ни оружия. По профессии он был учителем и специализировался на преподавании восточных языков. В «вооруженной борьбе» аль-Шир на Кипре выполнял функции связного между ООП и КГБ. В списке Эфраима он стоял на десятом месте.
Авнер заинтересовался им после одного из разговоров с Луи. Кто-то из людей, обслуживающих «Ле Груп» на Кипре, сообщил, что палестинцы планируют террористическую операцию: сев на греческое судно, которое на пути в Хайфу останавливается в кипрском порту Киринея (недалеко от Никозии), пронести в Киринеи на борт судна оружие и, возможно, взрывчатку и, прибыв в Хайфу, захватить судно и сделать все возможное, чтобы создать обстановку кошмара и хаоса, подобную той, которую вызвала атака в аэропорту Лод.
— Это, — сказал Луи, — между нами.
— Нет ли у вас более подробных сведений? — спросил Авнер. — На деловой основе.
— Я могу попытаться узнать что-нибудь еще, — ответил Луи. — Участники операции будут иметь при себе афганские паспорта. Это пока все, что мне известно. Имя человека, который всем этим заправляет на Кипре, как будто аль-Шир.
Этот разговор происходил за несколько дней до убийства Хамшари. Авнер обсудил создавшееся положение со своей группой. Аль-Шир, похоже, скоро прибудет в Никозию. Территория Кипра входила в сферу действий группы Авнера.
Перед отъездом в Израиль Авнер дал Карлу номер телефона Луи, предупредив его, что Карл будет ежедневно ему звонить. Если поступят новые сведения об аль-Шире, Карл после 27 декабря позвонит Авнеру в Афины. (До этого момента только Авнер поддерживал с Луи непосредственный контакт.)
В этот день, распрощавшись с Шошаной, Авнер вылетел из Тель-Авива в столицу Греции.
В Афинах Авнер ориентировался хорошо. Правда, прежние его впечатления о колыбели западной цивилизации не были приятными. Именно в Афинах, еще будучи стажером Мосада, он впервые столкнулся с теми скрытыми от глаз и таинственными особенностями своей работы, на которые намекал ему отец. Именно в Афинах он понял также, что всякому агенту приходится выполнять и роль служащего определенной бюрократической системы, в которой, как и во всякой подобной системе, немалую роль играют личные симпатии и антипатии, интриги и мелочные соображения.
Само по себе происшествие было незначительным. Один из старших агентов Мосада, который был в то время резидентом в Афинах, однажды вечером слишком много выпил. Произошло это в общественном месте, в ресторане, в присутствии его очень молодой жены, Авнера и еще одного агента. Само собой разумеется, что никто из окружающих не знал, чем этот человек на самом деле занимался. Он выдавал себя за афинского бизнесмена, так что в его поведении, казалось, ничего особенного не было. Однако пьяным он начал дебоширить, залез на стол и стал расстегивать брюки. Если бы Авнеру и его спутнику не удалось помешать ему, он выполнил бы свое намерение помочиться на всех сидящих в зале. Его жена, по-видимому хорошо знакомая с вульгарными и агрессивными выходками своего мужа, встала из-за стола и ушла, оставив молодых людей наедине с пьяным начальником.
Им удалось урезонить пьяного босса, но на Авнера все это произвело тяжелое впечатление. Он был еще новичком в Мосаде, не изжил своих романтических иллюзий и, естественно, полагал, что его начальником всегда будет человек, заслуживающий уважения. Он знал, конечно, что среди евреев, как и среди людей других национальностей, есть люди порочные, но пьянство и распущенность евреям, по его представлениям, свойственны не были. Авнер, во всяком случае, не мог припомнить ничего подобного. Распущенный человек, с его точки зрения, не мог быть резидентом Мосада.