Авнер был прав. Его рассуждения находились в полном согласии с израильской традицией. Везде — в кибуце, в армии, в Мосаде — действовал один и тот же ведущий принцип — каждый должен думать самостоятельно. Не следовать слепо правилам. Не бояться проявить инициативу. Думать! Это не давало права не подчиняться приказам или небрежно относиться к своим обязанностям. Это означало лишь одно. Предписываемые правила — это еще не все. Они продиктованы определенными соображениями. Вдумайтесь — что это были за соображения? Если вы обнаружите противоречие между буквой закона и его смыслом, действуйте в соответствии со смыслом! Вы — мыслящий человек, а не машина.
В жизни, однако, все это было не так просто.
— Перед тем как ты примешь решение, — сказал Карл Авнеру, — подумай еще вот о чем — если с делом Мухасси ты справишься, — ты герой. Если ты вовсе не будешь им заниматься — ты все еще герой. А вот если тебя постигнет неудача — ты просто неуч.
— Два к одному в пользу того, что героем можно быть и ничего не делая, — прибавил Ганс.
Это замечание сильно подействовало на Стива. Он тут же поддержал Авнера.
— То, что вы оба говорите, — обратился он к Гансу и Карлу, — кажется мне отвратительным. Это случается со всеми, кому исполняется сорок? Вы думаете только о том, как бы себя обезопасить.
На Карла и Ганса этот аргумент оказал действие. Они сняли свои возражения. На самом деле им этого как раз и хотелось. Карл пытался внести еще одно предложение: они должны поставить в известность Эфраима, так как основным элементом нарушения дисциплины оставался тот факт, что Мухасси не было в предложенном им списке. Но и от этого пришлось отказаться за недостатком времени. Две поездки в Женеву к заветному сейфу, где они оставляли друг другу почту, заняли бы пять-шесть дней.
— Мы сделаем так, — решил Авнер. — Карл и Стив завтра же отправляются в Бейрут. Ганс, Роберт и я постараемся покончить с аль-Кубаиси до шестого числа. Я сразу же после этого присоединяюсь к Карлу и Стиву, а Роберт и Ганс летят в Афины, чтобы выследить Мухасси. Им потребуется на это, я думаю, не больше одного дня. После этого они присоединятся к нам в Бейруте. Девятого, после операции в Бейруте мы отправляемся в Афины. Те из нас, кто нужен будет для выполнения задания.
Много позднее, оглядываясь назад и вспоминая все, что происходило в апреле 1973 года, Авнер не мог не признаться, что существовали и некоторые мотивы второстепенного значения, которые заставили его провести три крупные операции в трех разных городах на протяжении всего нескольких дней.
Реакция Эфраима в Женеве на их деятельность обескуражила его. Эфраим не сказал напрямую: «Почему вы работаете, друзья, так медленно?» Он не сказал и чего-нибудь вроде: «не думаете ли вы, что отправились на увеселительную прогулку?» Но Эфраим тем не менее не выразил никакого восторга, даже энтузиазма не выказал. Они, разумеется, и не ожидали, что их руководитель станет превозносить их героизм, только потому что они выполнили опасное задание. Половина людей в стране выполняют опасные задания. В конце концов, опасно было даже просто быть израильским гражданином. И все же поведение Эфраима испугало Авнера. Он подумал, что оно могло свидетельствовать о перемене настроений в Тель-Авиве. Кто-то там, в бюрократических кругах — Мосада ли, кабинета ли министров, — кто знает, где именно? — стал задавать вопросы. Почему мы это делаем? Зачем мы послали пять человек на шесть месяцев в путешествие вокруг света и истратили на это кучу денег? Для того, чтобы убрать трех террористов? Но ведь это попросту глупо.
А раз так, никогда «екке» Авнеру не стать героем. Наоборот.
Его имя будут всегда ассоциировать с неудавшейся миссией, которую пришлось отменить, потому что она оказалась бессмысленной. Люди смогут говорить о нем и так: «Вы имеете в виду этого парня, который устроил охоту на диких гусей, а ее пришлось прекратить, потому что стало ясно, что отряд коммандос то же самое проделает в Бейруте часов за пять. А стоить это будет вдвое дешевле. И без особой суеты».
Может быть, Эфраим именно это хотел дать ему понять в Женеве. «Наддай! Шевелись живее! Если не можешь, мы вынуждены будем отказаться от этого предприятия».
Карл догадывался о том, что происходит в душе Авнера. После того, как они приняли решение взяться за все три операции, он, когда они остались вдвоем, сказал: