– Вот твои карасики спят в одной большой кроватке. Видишь?
– Вижу. А мне сказали, что они под каким – то колпаком.
– А ты верь всяким россказням. Это недоношенных кладут, а твои здоровенькие. Вот только все есть хотят.
– Они голодные?! – Испугалась Ксения, так как с детства знала, что такое голод.
– Да нет. Мамаши, у которых много молока, сдаивают для них, но все равно им не хватает.
– Несите. Я покормлю.
– Ты слаба еще. Не ела ничего.
– Я крепкая, выдержу. Молоко все равно бежит в тряпку. Что добру пропадать, когда им есть нечего.
– Иди в палату. Принесу.
Ей принесли сначала дочку. Однако Ксюше было все равно, кто так укусил ее грудь, что она чуть не вскрикнула. Но сдержалась. Что – то живое рядом чавкало, сопело, захлебываясь, кричало. Глаза у матери были закрыты, и она не видела, что носик новорожденной дочери закрывает плотная грудь. Стоявшая рядом сестра объяснила молодой маме, как кормить ребенка. И тут Ксюше поневоле пришлось открыть глаза и, придерживая грудь, посмотреть на личико. Она с удивлением смотрела на его тонкие черты, на жадный ротик, который никак не мог начавкаться. Потом легкая улыбка тронула ее лицо: блаженная теплота разлилась по всему телу Ксении. Дочь, наконец, уснула сытая. Сестра взяла девочку и тихо спросила:
– Сына нести?
– Несите, – отрешенным голосом ответила Ксения.
Сына принесла сама Вера Ивановна. Положила ее на другой бок, приговаривая при этом: «Умничка, Ксюша, умничка». Сама села около нее на кровать и не уходила, пока малыш не наелся, а усталая Ксюша чуть не выронила сына из рук. Унеся дите, Вера Ивановна снова пришла в палату, но уже с большим пакетом. И стала кормить Ксению всем необходимым в таких случаях. Та быстро насытилась, засыпая, почувствовала теплоту руки на голове и шепот:
– Теперь спи, милая, спи.
– Спасибо, – еле услышала Вера Ивановна отключающийся голос Ксении.
Смирнову долго не выписывали: хотели, чтобы она попривыкла к детям, окрепла сама на свой нелегкий путь. Подкармливал ее весь медицинский персонал. Жалели девочку: что ждет впереди полюбившихся карасиков, так с легкой руки главврача все стали называть малышей Смирновых, а о судьбе их матери судачили, не уставая. Как – то раз на прием к заведующей в роддомом напросился молодой незнакомый человек. Вера Ивановна вышла в приемную для посетителей, представилась и позвала приятного, хорошо одетого мужчину в беседку. Стояла жара, было душно, но она позволила себе закурить, видя, что пришедший не может начать разговор без своей сигареты. Задымили.
– Ну, так что Вас привело ко мне, молодой человек?
– Смирнова, – выдавил он.
– Так – так. И что же?
– Я ее долго искал. Потом на выпускном банкете услышал сплетни о девушке из параллельной группы. Всю осеннюю историю, произошедшую со мной и моими однокашниками, перемывали во всех подробностях. Я стал искать источник. Ею оказалась близкая подруга Смирновой, которая долго молчала.
Однако, забеспокоившись исчезновением Ксюши на несколько дней из общежития, она рассказала девчонкам. Ну, а те, сами понимаете. Слух разнесся до деканата. Я дознался, что тетка Смирновой живет на даче где – то по вашей ветке. Порасспросил кондукторов электричек. Те вспомнили вызов «скорой» к поезду из Москвы. Остальное – дело нехитрое. Роддом у вас один. В приемной висит табличка, что Смирнова родила сына и дочь.
– И что же?
– Я отец этих малышей.
– Звать – то Вас как, папаша?
– Казаков Егор Петрович. Учился в одном институте со Смирновой, оказывается.
– И те двое тоже?
– Да. А Вы все знаете?
– Вытащила, что называется, клещами из Ксюши. А вы порядочные подлецы, мальчики! Свою же девчонку изнасиловали.
– Пьяные были, да и не знали мы, что она из нашего института.
– А если бы из другого?
– Гадко, подло, грязно.
– Самокритик. А девочка сильнее вас оказалась: нашла силы выносить, сдать экзамены, родить. Вот только, на мой взгляд, не к тетке она ехала, а родить где-нибудь в лесу и выбросить ненужный плод.
– Да Вы что? Как это? Ведь живой человек.
– Такое часто бывает. Кому хочется на свой позор смотреть, а? А тем более кормить дите от неизвестного отца – насильника. А на что жить, где жить? Молодец девочка. Грех на душу не взяла. Много сил ушло у меня на уговоры, чтобы она начала кормить ненавистных ей детей.