Были в нашем краю и еще знаменитости. Недоброй славой известные. С советских времен обитала здесь волчья стая. Довольно большая –около двух десятков хвостов. Летом пропадали совсем, ни слуху, ни духу их не было. Думаю, уходили в Беларусь, в пущу. Зимой же, с первыми морозами, как часики – тут как тут. В чаще-то голодновато зимой, а у нас – скот, собаки, коты. Собак таскали со дворов со страшной силой, резали скотину.
И ничего, канальи, не боялись. Организовывались в советское время охотничьими артелями загоны и отстрелы. Как незалежность-то латвийская вернулась, взялись за дело отряды zemessardze. Это суть «народное ополчение» на латвийский лад – и милиция местечковая, и рыбнадзор и егеря в одном лице. Шарились по лесам, палили из калашей, разбрасывали отраву – без толку. Лисиц и енотов передохла тьма, волчарам же – хоть бы хны. Как знали, когда на них пойдут – хоп, и нету их. Ни следов, ни песен ночных, ни скота резаного. Как только облаву свернут – начинают жизнь людям с удвоенной силой портить.
К слову, людей не трогали никогда, даже в самые холодные и голодные года.
В ту зиму я гостил на зимние каникулы у бабушки. На болотистом берегу нашего озера, метров четыреста по прямой от избы, провалился под лед лосяра. Здоровенный. Но и его исполинских сил не хватило, чтобы из трясины подо льдом выбраться. Так и замерз – половина наверху, половина внизу. И понятно – это был королевский подарок окрестным плотоядным – бесплатный шикардосный обед. К слову, челюсть того лося у меня до сих пор где-то валяется. А попала она ко мне так.
Наша парочка одомашненных хищников, стар и млад, тему просекли очень быстро. Мы стали замечать, что собаки отказываются от той вкуснейшей мясной каши, которой их потчевала бабушка. И морды виноватые – знать где-то шкодят напару.
Пройти по следам было нетрудно. На озере картина предстала поистине апокалиптическая: из-подо льда огромным красным цветком торчит развороченная туша лося. Шкура лоскутами раскинута в стороны, как лепестки. Весь снег истоптан следами и следками – красными около туши и бледнеющими по мере удаления. Кого тут только не побывало! Лисицы, еноты, рыси, какая-то мелочь – хорьки там, куницы… Птичьих следов полно. И, конечно, следы нашей нечистой парочки.
Подумав, оставили все как есть. Пусть их, ладно. Пусть ходят жрут, недалеко, да и с Вулканом не страшно. Этот герой вскорости приволок тяжеленую башку лося на двор. Глодали они ее дня четыре, ссорясь и огрызаясь. А потом пришел облом.
Новости о жратве дошли до стаи. Мигом в округе не стало любителей халявы. Стая управилась с остатками туши в два дня, но не уходила. Мы старались поодиночке не ходить. За питьевой водой мы таскались на дальний ручей с коромыслом, как раз напротив места гибели лося. Я стал брать дедову старенькую двустволку, неудобно: коромысло одно плечо режет, ружье давит на другое, но спокойнее. Разок даже бабахнул, но больше для куража, чем по делу. Пацан, что возьмешь…
Собаки поняли, что ловить более нечего и перешли с дичины снова на домашние харчи. Все бы хорошо, но черт дернул Шарика пойти проверить, не осталось ли чего вкусненького. Почему компанию не поддержал Вулкан, осталось тайной. Но факт налицо: когда на следующий день к обеду Шарик не появился, пошли искать, чуя недоброе. Нашли клочки рыжей шерсти и пушистый хвост на красном снегу. Ошейник серые разбойники зачем-то уволокли.
На Вулкана было страшно смотреть. Он стоял как статуя, не рыча и не шевелясь. Только глаза реально побелели от ярости. Потом встряхнулся и побрел домой.
Вулкан не ел четыре дня. Не выходил во двор, отлеживаясь в хлеву. Потом пропал.
Бабушка и особенно дед горевали сильно. Дед очень любил своих животных, они отвечали ему взаимностью – коты, собаки… Знал он к ним какой-то подход. А теперь лишился сразу обоих псов.
Но история, как вы понимаете, не кончилась на этом. Вулкан появился дня через три, не помню точно. Грязный, голодный, он первым делом подошел к поилке для коров и шумно напился. Приблизился к деду, ткнулся покатым лбом в дедовы руки – извинялся за самоволку, понимаешь. И пошел спать.
Потом он отъедался и отдыхал несколько дней, а я мазал зеленкой его раны, которые мы нашли во множестве. Покусы, ссадины. Дед держал голову, зажав передние лапы между ног, а я тыкал ватным тампоном. Вулкан дергался, поскуливал иногда, но понимал – надо. А еще после жизнь вошла потихоньку в колею. Только у деда теперь был лишь один пес, и временами, в моменты, которые он ранее делил с товарищем, Вулкан замирал и глаза его печалились. Он помнил и грустил.
И мстил, как потом выяснилось. Я уехал в Ригу и продолжение истории узнал только летом. По весне, в сугробах, что намело между задней стеной хлева и лесом , дед нашел труп матерого волка, размером почти с Вулкана. Когда он вытащил тушу из снега и обернулся, то увидел, что поодаль стоит наш пес и внимательно наблюдает. Потом Вулкан неторопливо приблизился, задрал ногу и помочился на труп врага. И ушел. И больше не обращал ни малейшего внимания на мертвого волка. Дед снял шкуру, но не обработал как следует, поэтому толка из нее не вышло – когда я приехал, она висела там же на задней стене хлева и воняла. Мы ее закопали.
Где Вулкан выследил волчару (а я думаю, что это был альфа), как ему удалось задавить его на виду стаи, почему стая не впряглась - остается загадкой. Будем откровенны – каким бы ни был бойцом Вулкан, против двух – трех волков он бы не выстоял. То ли ему разрешили убить кровника, то ли удалось выследить в момент, когда тот был один. Или это было воспринято, как битва за главенство и де-юре наш собака стал вожаком стаи? Зачем тащил труп врага домой, как ушел от погони, если она была? И разве животные вообще мстят? Какие вообще взаимоотношения у животных: тех что в лесу и тех, кого, казалось мы хорошо знаем?
Куча вопросов без ответов у этой истории, а тех, кто мог прояснить ситуацию хоть частично, давно уж нет…
А Стая пропала и больше уже никогда не появлялась.