― Это займет около десяти минут, если не будет особенных препятствий. Ты подождешь?
Я ответил, что подожду, и сел, а Харви застучал по клавишам, заработал «мышью», потом перешел к другому компьютеру и забубнил что-то вроде «Ага, так-так, щас-щас-щас». Через пятнадцать минут он повернулся ко мне.
― За последнюю неделю она не пользовалась своими кредитками. В последние четыре дня не нанимала машин, не улетала на самолете из Сарасоты, Тампы, Форт-Майерса, Орландо, Сент-Пита, Майами ― по крайней мере под своим именем. Она приехала в Сарасоту из аэропорта Рэйли-Дарем в понедельник, рано утром. Не могу помочь, если она расплачивается наличными и называется чужим именем, но могу просмотреть все варианты ее имени или всех других, какими она может воспользоваться. Обычно люди пользуются теми именами, что приходят им на память.
― Второе имя ― Леннелл.
― Именно, вот оно. Девичья фамилия матери ― Фолмонт. Посмотрим... Масса информации, лучше не торопиться. Банковские счета очищены, других на свое имя она не открывала.
― Сколько она сняла?
Он обернулся к экрану, поводил «мышью», нажал на какую-то клавишу и заключил:
― Сорок три тысячи шестьсот пятьдесят. Снято наличными. На этом счете оставлен один доллар. С другого: двести восемьдесят две тысячи наличными, оставлено пятьдесят долларов десять центов.
― Ты прочел описание драгоценностей? ― спросил я.
― Интересное чтение.
― Не можешь сказать, не продавала ли она что-нибудь?
― Я могу прикинуться потенциальным покупателем и дать информацию в сеть, предложив больше, чем на рынке, хотя драгоценности ― штука хитрая... Трудно определить их рыночную цену. Правда, описания тут подробные. У меня есть номер ее социальной страховки. Я могу найти номера ее родственников, друзей, если ты дашь мне имена, и тогда...
― Не скажешь ли, не нанимал ли машину или не брал ли билет на самолет Джеффри Грин, психиатр?
― Ага, ― сказал Харви. ― Я встречался с Грином раза три-четыре, так сказать для поправки здоровья.
― И?..
Он пожал плечами.
― Мертвому припарки.
― Почему ты перестал к нему ходить? Припарки слишком дорогие?
― Обычно психоаналитики, которые много берут, знают толк в своем деле. Грин хороший специалист, но, по-моему, он начал ко мне подъезжать, ― сказал Харви. ― Черт его разберет. Я понимаю, о чем думают компьютеры, а с людьми мне сложнее. Он делал легкие заходы, я никак не реагировал. Возникла неловкая ситуация, можешь себе представить. Контакт невропатолога с невропатом не получился.
― Так ты можешь спросить у своего компьютера...
Харви кивнул.
― Использование кредитной карточки. Организации. Журналы, на которые он подписан. Мне, пожалуй, самому будет интересно.
Он отхлебнул содовой. Пузырьков в ней давно не было. То, что я просил его сделать, было даже не на границе дозволенного ― это было противозаконно. Но меня больше интересовала справедливость. Если я попадусь, я понесу положенное наказание. Энн Горовиц, которая брала гораздо меньше, чем Джефф Грин, поняла, что я хочу пострадать ― пострадать за правду. Маленький загорелый Ланселот в вываренных джинсах.
― Я тебе звякну, ― сказал Харви. ― Мне нужно кое-что закончить, это займет около часа, а потом я вернусь к прекрасной Мелани. Я буду копаться в ее жизни, пока ты не велишь мне остановиться.
― Спасибо, Харви, ― сказал я.
― Не за что. Это моя медитация, моя терапия. Моя работа. Ты еще что-то хотел?
― Правда, что, когда наступит двухтысячный год, все компьютеры выйдут из строя и случится мировая катастрофа?
― Ты этого хочешь или боишься? Что-то мне шепчет, старик, что ты не чужд суицидных настроений.
― Не знаю.
― Несколько небольших сбоев, и все, ― продолжал он. ― Самолеты не попадают с неба, электричество не отключится, ничего подобного. Если кто-нибудь из твоих друзей собирается запастись водой, бензином, оружием и укрыться в хижинах на горах Джорджии, не пытайся их разубедить: сеть говорит, что они все равно не послушают.
― Успокоил, ― сказал я. ― Мне пора. Харви уже снова отвернулся к экрану.
Через десять минут я подкатил к «Техас-бару».
Окна бара были выкрашены в черный цвет, на котором ярко сияли неоновые логотипы «Будвайзера». Название заведения было выведено белыми печатными буквами на одном из зачерненных окон. Внутри «Техас» освещался вделанными в потолок светильниками и матово-желтыми угловыми бра. На желтых стенах во множестве висели бычьи рога и старые ружья. За тяжелыми круглыми столами из толстого дуба сидели строительные рабочие в касках, мусорщики, копы, пожарные, люди неопределенных занятий и несколько местных бизнесменов и деловых женщин, которые знали, что лучшие в городе гамбургеры подают здесь.
Берил Три и Эймс устроились за столиком в глубине, возле стойки. Эймс смотрел на дверь, а Берил сражалась с огромным чили-бургером. Эд Фэйринг, владелец и шеф-повар, беседовал с Эймсом. Эд носит большие пушистые усы и узкие галстуки с бирюзовой заколкой. Хотя он родился и был воспитан в добропорядочном районе Сакраменто, в Калифорнии, он настолько вжился в свою роль, что даже научился говорить с техасским акцентом. Возможно, он получал бы еще большее удовольствие, выставляя на улицу буянов, если бы их ждала там публичная казнь.
― Фонеска, ― сказал он, сердечно встряхивая мою руку. ― Как всегда, довольный.