― Вы слышали когда-нибудь о человеке по имени Джон Пираннес?
― Слышала. Даже один раз видела. Это имя всплывало на периферии нескольких моих дел и в центре одного. Никто ничего бы не знал о нем, но несколько раз писали в газете. Пираннес... ― сказала она, колеблясь в выборе между кокосовым и шоколадно-миндальным и останавливаясь на кокосовом, ― одевается в белое, зачесывает назад седые волосы, имеет хорошие коронки на зубах и разговаривает как приличный человек. Немного шепелявит. Говорят, что он держит все свои деньги в наличности. Живет здесь около пяти лет. Девушки по вызову для очень, очень высокого уровня. Знаменит публичными скандалами, обычно с какой-нибудь из своих девиц. В полиции говорят, что путешествует он всегда с новым охранником.
― Вы очень много знаете о мистере Пираннесе, ― сказал я.
Я доел свое шоколадно-апельсиновое мороженое и стал подумывать о второй порции, но решил проявить силу воли.
― Я занималась им, ― сказала она. ― Расспрашивала людей, ходила в библиотеку. Его имя все время проскальзывало в моих делах, в делах моих коллег, всегда о молодых девушках. Но полиции ни разу не удалось выжать из них, от кого они пострадали, хотя некоторые случаи были очень серьезными.
― Я знаю его, ― сказал я.
― Знаете?
― В Сарасоте не может быть двух человек с такой внешностью. По утрам он занимается на тренажерах в ИМКА. Я встречаю его там, пару раз мы даже поздоровались. Внизу в холле его всегда кто-то ждет. Пираннес страшно неразговорчив.
― Но он много читает. В основном классику.
― Вы знакомы с его библиотекарем?
― Я знаю одного служащего «Барнс энд Ноубл», ― сказала она. ― Мой бывший клиент. Я думаю, Пираннес ― не настоящее имя, а к чтению он пристрастился в том месте, где больше нечем заняться. Я думаю, он совершил какое-то серьезное преступление и сидел в тюрьме.
― Вы думаете или знаете?
― И то и другое, ― сказала она.
Она дотронулась до моей руки. Это было очень приятно.
― Мне надо ехать домой. Завтра утром у меня встреча с управляющим делами. Адель попала к Пираннесу, Лью?
― Похоже на то, ― сказал я.
― Вы узнали что-то еще?
Я выждал несколько секунд.
― Ее продал отец.
Салли опустила голову. Потом закусила нижнюю губу и посмотрела на меня. Ее глаза блестели от гнева и от стоявших в них слез.
― Мир был бы намного лучше, если бы не такие, как Дуайт, ― сказала она.
Я был согласен.
― Но они не только продают своих дочерей, развращают их и бьют своих жен. Дело еще и в том, что суд... Мне нужно домой, сейчас же.
Она взяла салфетку, достала ручку из сумочки, что-то написала и дала мне.
― Это в Пальметто, ― сказала она. ― Я думаю, он живет там. Он дал адрес в Сарасоте для того, чтобы Адель приняли в школу.
― Заботливый папаша, ― сказал я, складывая салфетку и убирая ее в карман.
Я отвез ее домой. По дороге мы почти не разговаривали.
― Вы чувствуете себя... неловко? ― спросила она, когда мы почти подъехали к ее кварталу.
― Да, ― сказал я.
― Я тоже. Мы от таких ситуаций отвыкли.
― Да мне, собственно, и отвыкать было не от чего.
― Хорошо. ― Она обернулась ко мне. ― Мы прощаемся у двери, желаем друг другу спокойной ночи и договариваемся, что увидимся снова. Идет?
― Правда? Я очень рад.
Она положила руку мне на плечо и улыбнулась.
Подойдя к двери ее квартиры, мы пожали друг другу руки. Это было достаточно долгое рукопожатие, чтобы я мог почувствовать, что она действительно расположена ко мне.
― В следующий раз ресторан предлагаю китайский или тайский, кино и никакой работы.
― В субботу? ― предложил я.
― Почему бы нет? ― улыбнулась она. ― В половине седьмого. Кино, предпочтительно комедия. Мне нужно немного развеселиться.
Она улыбалась устало, но искренне.
― Я скажу вам одну вещь, Фонеска. Вы умеете подарить девушке приятный вечер.
Когда я вернулся на стоянку «ДК», было чуть больше одиннадцати. «ДК» уже закрылся. Движение по Триста первой замирало, и я вышел из машины, ощупывая свой живот, который болел теперь чуть меньше. Я думал о том, что Дуайт Хэндфорд сделал со своей дочерью, и почти хотел, чтобы он снова появился из кустов. Я открыл багажник и достал монтировку от «Гео». Та, что лежала у меня в офисе, была больше, зато эта не такая тяжелая.
Дуайт не вышел из темноты. Я поднялся по едва освещенной лестнице, которая вела к моему дому, моему кабинету, месту, где я хотел чувствовать себя в относительной безопасности и спокойном одиночестве.
За последние несколько дней со мной что-то произошло, что-то изменилось во мне.
Я решил, что позвоню Энн Горовиц, и надеялся, что у нее найдется время на незапланированный сеанс. У меня было двадцать долларов.
Мысли мои путались. Адель, Берил, Салли, Дуайт. И еще Мелани Себастьян. Я чувствовал, что ее дело гораздо сложнее, чем казалось на первый взгляд...
Моя дверь была закрыта. Эймс Маккини починил ее. Свет не горел. Держа монтировку наготове, я повернул ручку. Дверь тут же открылась. Я вошел, готовый к новой встрече, и зажег свет. Эймс навел полный порядок.
За моим письменным столом на складном стуле сидела Берил Три. Руки плотно сжаты, голова откинута, невидящие глаза устремлены в потолок. Лицо залито кровью.
Я заглянул во вторую комнату. Никого. Я вернулся к Берил и потрогал артерию у нее на шее. Берил была мертва.
8
Очки детектива Эда Вивэза сидели на кончике его носа. Через очки он смотрел на лежащие перед ним бумаги, а поверх них ― на меня.